Почти высокие отношения

– Вот и все проблемы! – гордо сообщила она Лене и шлепнула трубку на рычаг. – А тебе нервишки подлечить пора. Чуть что, сразу в крик. Подумаешь, телефон не работает…

– Это тебе «подумаешь», а у меня судьба решается, может быть! И вообще, сейчас даже у школьников трубки есть, а я вынуждена зависеть от этой допотопной коробки! Дикость какая-то. Вот возьму и со следующей зарплаты куплю себе мобильный телефон!

– Да-да, – хмыкнула мама. – А еще жемчужное ожерелье, потому что некоторые их тоже себе покупают, и авто, поскольку некоторых школьников возят на занятия в автомобилях.

Лене очень хотелось рассказать маме об Олеге, но она боялась маминой реакции, советов, планов… Да и сам Олег куда-то пропал. В глубине души Лена очень сомневалась, что он пытался дозвониться по неработающему телефону.

Утром ей на работу позвонила Светка. Лена настолько ушла в мысли о резко оборвавшихся отношениях с Олегом, что даже не сразу отреагировала на карякинские всхлипы:

– Все, Ленк! Опять облом.

– Привет, Светик!

– Слушай, что ты как эхо: я уже там, а ты еще тут. Не тормози. У меня горе.

– Горе?

– Ступеньки-пеньки-пеньки! – сердито передразнила Светка. – Хватит повторять, встряхнись давай. Не выспалась, что ли?

– Я?

– Нет, я! Хотя я-то как раз и не выспалась, но меня оправдывает то, что я пыталась устроить свою судьбу! А вот что делала ты? Только не смей опять переспрашивать, а то я приеду в твою контору и стукну тебя по башке!

Лена едва успела поймать уже щекотавший кончик языка вопрос «я?» и модифицировала его в «ну?».

– Гну. Не телефонный разговор.

– А зачем тогда звонишь?

– Ты сейчас издеваешься или у тебя правда мозговой затор?

– Затор, – согласилась Лена.

– Интересно, – задумчиво протянула Карякина. – А если я сейчас скажу, что ты дура, ты тоже согласишься в манере эха? Слышь, лесная фея! Очнись! Раз разговор не телефонный, то ко мне надо приехать.

– Ну надо так надо…

– А теперь засунь в рот «Рондо»! – рявкнула Карякина.

– Зачем? – Лена с трудом слушала Светку, потому что обычно Карякина углублялась в пространные монологи, и можно было только изредка мычать, поддакивать, в общем, не вникать. Сегодня схема была очень некстати поломана, а мысли, как назло, растекались киселем и не желали оформляться в какие бы то ни было конструкции.