Соседи по Москве

В смысле, два тебе, два мне. Пустые чемоданы в темной комнате. Тряпки на полу в спальне. Надо обсудить, что мы хотим от ремонтников. Собрать вещи. Заказать такси. Ну… И… Если ты категорически против, едем вместе к тебе.

Мама все-таки сдалась. Но Леона уже обиделась и разъярилась. «Не получилось у нее, – вихрилось в голове, – не стала она идеальной матерью, утомилась за двадцать с небольшим лет. Захотела любить на расстоянии, уйти из практики в теорию. Чем я ее обременяю? Чему мешаю? Почему нельзя разговаривать со мной, как со взрослой»? И почти с ненавистью идеальная, надо полагать, дочь сказала:

– Я не против того, чтобы разъехаться.

Прежде чем швырнуть в чемодан первую футболку, она успела заметить на дне конверт с надписью: «Продолжай откладывать свою зарплату, доченька. Если этих денег не хватит, я добавлю». Леону потянуло достать мамины наличные и сурово заявить: «Обойдусь». Но сдержалась. «Пусть будут на всякий случай. А то еще не пустит назад», – мстительно подумала она и быстро закидала конверт платьями.

2

Леона принципиально забила сезонным тряпьем только один чемодан. Уж сиротствовать так сиротствовать. И не заметила, что складывать оставшиеся вещи в другой и размещать его в темной комнате придется гонительнице. Она собралась и выскочила из дома за пятнадцать минут, чтобы не успеть наговорить гадостей. Чмокнула маму в щеку – двадцатилетняя привычка так расставаться и встречаться, но холодно, будто кляня себя за несдержанность.

– Я там в холодильник сложила продукты на несколько дней. Храни тебя Бог, доченька. Позвони, как доедешь.

– Да, займись, Боже, моей девочкой, а я умываю руки! – крикнула Леона.

Соленые капли жгли губы, и она вдруг как-то мельком, но четко поняла, откуда берется третий ручей при настоящем плаче. Из носа! Унизительнее этих слез и соплей ничего не было. Преданный на своем третьем десятке ребенок ждал вызванное такси на улице и яростно не давал себе задрать разнесчастную голову и увидеть маму, бьющуюся в оконное стекло, как глупое насекомое.

Усевшись в машину, она соединилась с плеером наушниками. Установила почти максимальную громкость. Бетховен встряхнул мозг за пять секунд, и вдруг наступила полнейшая тишина.