Нескончаемая Лениниана. Сказки-малютки

Но в доме, как нарочно, ничего, кроме кваса, не было, потому что накануне его старуха нашла-таки чекушку, которую он припрятал от неё под печкой, и вылила содержимое в огород.

И вот крестьянин пришёл к Владимиру Ильичу, чтобы пожаловаться на старуху. Открыл дверь и обмер: Владимир Ильич стоял на ковре посреди кабинета и, улыбаясь широкой, доброй улыбкой, протягивал ему полную стопку! Крестьянин залпом осушил её, а Владимир Ильич налил ему вторую. А потом и третью.

В отношении старухи они договорились, что, если она ещё раз посмеет вылить что-то из припасов мужа в огород, Владимир Ильич вызовет её и строго с ней побеседует.

И при этому незаметно сунул ему в карман непочатую чекушку, которую он накануне купил для него в винном магазине.

Морковка

– Знаешь, Володя, неудобно, – сказала по какому-то случаю Надежда Константиновна, – все знакомые большевики уже приглашали нас к себе на ужин, пора бы и нам их пригласить.

Ильич заколебался – такой ужин стоил денег.

– Хорошо, путь приходят, – сказал он. – Но – на завтрак.

– А сколько мне истратить, Володя: сто рублей, тысячу?

– Знаешь, Надя, если истратишь сто рублей, большевики всё съедят, а если тысячу – тоже всё съедят. Истрать-ка десять рублей.

Надежда Константиновна ослушаться не посмела, пошла на базар и купила морковку. Большевики явились на другое утро шумной компанией: пили чай, спорили о политике, шутили, ели морковку и к десяти разошлись по домам завтракать.

…С тех пор минуло немало лет. Одни большевики умерли сами, других расстреляли. А те, что ещё живы, скушали не один и не два пуда моркови.

Но ту морковку ни один не забыл. Та была самая сладкая.

Рецидивист

Была у дяди Гриши меховая шапка, и вот что из-за неё однажды приключилось: в получку он выпил да и надел шапку вождю на голову. Его памятник тут же, рядом стоял. То есть дело получалось, прямо скажем, политическое.

– Я же, – оправдывался дядя Гриша на суде, – нетрезвый был. Я гляжу – стоит человек без шапки. А кругом мороз. Холод. Нешто я так пройду? Я же с добрым умыслом.

Прокурор просил для дяди Гриши десять лет, но его пожалели и дали пять.

Быстро пролетело время, и вот дядя Гриша уже вышел на волю. Он тут же согрелся четвертушкой, потом ещё одной и увидел статую. Это писатель какой-то был, его тут поставили, когда дядя Гриша совсем пацаном ещё был.