Люблю, целую, жму лапу!

– Вот так! – обратился к самому себе Рюрик. – Поздравляю вас, Рюрик Михайлович! Бинго! Берите декретный отпуск и занимайтесь этим подарком судьбы.

Блондинка явно знала, от чего отказывалась. Почему-то именно острую на язык девицу Тарасов решил обвинить во всех своих несчастьях. Она-то небось сидит себе, котлеты жуёт и сериал какой-нибудь смотрит. А может быть, и не сериал вовсе, а РБК с последними новостями бирж. Кто их знает, этих бизнес-вумен, чем они заняты долгими летними вечерами. Хотя с чего он взял, что эта мымра одна? Наверняка кавалер какой-нибудь есть, или вообще – муж.

А у него теперь вместо романтики и намеченных знакомств со свободными барышнями голодное животное.

Наверное, надо было привлекать маму. Не самому же тушить овощи и варить каши. Тарасов предпочитал бутерброды, а это беззубое чучело на бутерброды вряд ли согласится.

Совершенно некстати вспомнился анекдот про мужика, купившего на рынке хомячка. Заканчивалась история тем, что через год хомячок вымахал в медведя.

– Надеюсь, ты не какой-нибудь мастифф и не алабай, – опасливо проворчал Рюрик, покосившись на трогательно сопевший комочек.

Порода зверя пока что не подлежала идентификации. Но логика подсказывала, что будет дворняга. Породистую собаку скорее всего продали бы, а не подкинули в подъезд.

Составив внушительный список необходимого и повычёркивав из него половину глупостей, Рюрик тихо вышел из дома, бесшумно закрыв дверь. Мысль о том, что ему теперь надо о ком-то заботиться, почему-то вдруг преисполнила Рюрика гордости.

Он чувствовал себя ребёнком, которого впервые отправили в булочную одного.

Возвращался он уже почти бегом, переживая, как там малыш без него.

Малыш без него пропал. Причём в прямом смысле слова. Мокрая подушка лежала на месте, наволочка валялась рядом, а щенок исчез. Вместо ожидаемого чувства облегчения Тарасова захлестнула волна ужаса. Словно любителя змей, у которого из аквариума внезапно исчезла ядовитая кобра.

Но если змеевладельца пугала перспектива встретиться с питомицей на просторах жилплощади, то Рюрик оцепенел от осознания, что может случайно наступить на щенка или прищемить его дверью. Или нанести ещё какой-нибудь непоправимый вред и потом жить с чувством неизгладимой вины.

– Эй, мелкий, – дрожащим голосом воззвал он в тишину квартиры. – Ты где?

И тут же нервно хихикнул, представив, как щенок сейчас пробасит откуда-нибудь: «Да здесь я, здесь».