Река с быстрым течением (сборник)

Вдовы и вдовцы – они ходят, и ходят, и ходят, разговаривая сдержанно, скорбно и тихо, как и положено им разговаривать.

– Нехорошо-то как, – еле слышно произносит жена.

– Еще бы.

– Получается, что улучшаем жизнь за счет других.

А это ведь тоже кое-какое открытие. И к нему тоже нужно привыкнуть, как и ко всем предыдущим, но именно это привыкание Ткачевым что-то никак не дается. Или дается, но уж очень трудно, очень медленно.

Доходит даже до такого:

– Может быть, снимем наши объявления? – говорит жена.

– Сорвем со столбов?

– Да.

– Почему?

– Ну так… Нехорошо как-то.

Но это уже ясно, что она не всерьез говорит, потому что женщины так неопределенно не говорят, а если говорят, значит, просто-напросто хотят, чтоб их лишний раз убедили. Уговорили. Убаюкали. Ткачеву вспоминается летняя ночь на Каме, и лозняк, и лодка, и тихий, неуверенный женский голос: «Может, не надо?» – и еще раз: «Может, не надо?» – а уж какое там не надо, если об этой поездке говорили с ней целую неделю и сегодня загодя проверили, спит ли бабка, и с лодочником Ткачев торговался за лодку до бесконечности, потому что лодочник хотел в этот ночной час не трояк, а бутылку, и упрям был, и обозлен, и даже грозился «разглядеть, чья девка».

– Поздно, – говорит Ткачев.

– Что поздно?

– Поздно обрывать объявления. Кому надо, тот уже списал. И обменбюро наш адрес вывесило…

– И будут приходить?

– Конечно.

Минуту или две Ткачев и Ткачева молчат.

– Думаешь, все-таки будем меняться? (Может, не надо?)

– Будем.

И Ткачев неожиданно для себя вдруг делается внутренне спокоен. Он попереживал несколько дней – хватит, сколько же можно. Да, он строит свое благополучие. Да, получается, что на чужой беде строит, – ну и ладно. Это ведь только внешний вид такой. Но не суть.

Теперь ворочается ночью жена. И шепотом спрашивает:

– Ты спишь?

– Нет.

Но он спит. Это точно. А она не спит.

И днем ей тоже неймется, звонит, бедненькая (со своей работы на его работу), и спрашивает: ну как? Может, не будем меняться? Может, не надо?

А у Ткачева на душе спокойно.

– Дружок, – говорит он жене, – ты, как мне кажется, думаешь, что ты в театре.

– Я?

– По-моему, ты слегка со сцены говоришь. И по сцене ходишь, а?

Это он ей отвечает, когда она звонит ему второй или третий раз подряд, – сколько же можно звонить? И добавляет:

– Ты в своих мучениях немножко того – перестаралась.

Жена обижена:

– Я думала, ты меня успокоишь.

– Вот я и успокаиваю.