Любовь на троих

На той стороне тоже молчали. С.С., как интеллигентный человек, предложил возразить ему по существу. Маша молчала, С.С. настойчиво, с легким давлением остатков ненормативной лексики подтолкнул ее к процессу переговоров. Маша начала свое выступление с беседы двухнедельной давности, когда С.С., пьяный после двухдневной поездки в пансионат, позвонил и заявил, что нашел себе новую женщину, которую он любит, она без претензий, ей не надо ребенка, постоянного внимания, ему с ней хорошо и он счастлив. С.С. помнил свой пьяный бред, хотел уколоть побольнее, видимо, удалось, так как две недели телефон молчал.

С.С. услышал, что он не дотерпел один день, завтра бы она ему позвонила, но предполагала, что он скажет, что ему хорошо и нечего звонить занятым людям со всякой херней. Но С.С., как всегда, не учел всего, и вот теперь он опять поливает ее дерьмом ни за что. Ей жаль, что все годы ему было так плохо с ней, что он захаркивает все, чем она жила все эти годы, что это единственное, что у нее остается от их любви, – ни ребенка, ни общего дома, ничего, только память о светлом времени, и вот теперь и этого нет. С.С. не мог говорить, устал, всего наехал пару раз, что она сама виновата, не хочет принимать во внимание обстоятельства непреодолимой силы, его нежелание идти на радикальные меры в их отношениях, это только его чрезвычайная ответственность, а не эгоизм. Это уже была старая песня, разговор исчерпал свою драматургию, и они попрощались. Через пять минут С.С. сам набрал номер, спросил, можно ли все повернуть назад, исправить, Маша твердо сказала «нет». С.С. обозвал ее сукой и тварью, она выключила телефон, сказав, что ей завтра на работу, а его пьяный бред достал ее. Последнее, что прохрипел С.С., – что он завтра приедет, убьет эту суку. С.С. ехал домой в такси и набирал Машин номер, он молчал и отвечал металлическим голосом, что абонент недоступен. Странно, но он совершенно явственно представлял себе, что это чистая правда, раньше он никогда этого не чувствовал, но сейчас, видя реакцию Маши на его злые и жестокие слова, он пожалел, что она как-то сумела возвести стену, через которую он не может пробиться. Это мучило и злило его, доводило до исступления, он неохотно, но рационально понимал, что прежней власти над ней у него нет, любви уже той нет, но злость на то, что его бросают, отодвигают, переступают через него, была нестерпима, он мучил, истязал ее словами и своими делами, не щадил ее и думал, что так будет всегда. Нет, ей удалось что-то сделать.