Любовь на троих

Да, сегодня все не так, как когда-то, да, усталость, нет той остроты, но и отчуждения нет, человек родной, сердце болит. Все рушится, жить в маете нельзя, жить рядом нельзя, ребенка нельзя! Что же можно, если все нельзя?! Как пробиться к нему, к тому, которого уже нет, жалко обижать, бить, больной человек, мается, но собственная боль жжет немилосердно! Воскресенье пришло с тяжелой головой и общим облегчением. Маша улетала днем, С.С. лежал с таблеткой под языком и ждал двух вещей – облегчения от лекарств и отъезда Маши.

Он понимал, что крепко обидел ее, но сил изменить ситуацию не было. Слова, сказанные в запале, он не помнил, относился к словам он легко, к своим, конечно, – чужие слушал, переживал, долго их мусолил, осмысливал, искал подтекст, интонации, глубинные смыслы и тайные намеки. Свои слова в расчет не брал: ну сказал, ну брякнул не подумав, слова не более чем слова. Поступки, действия – вот что важно, понимать это надо, если мозги есть, а если нет, ну так это не лечится. После отъезда Маши дурное расположение не покидало его, он не звонил ей весь вечер, злился, что она не звонит, не спрашивает, как он. По большому счету участия он не любил, не хотел показывать слабость, к ночи давление прыгнуло, заломило голову так, что он понял, что, может быть, дело закончится плохо. Стал лихорадочно думать, как его не будет, страх как-то ушел, он начал думать о простых делах: на сколько семье хватит денег, кого просить за сына и жену, кто реально выполнит его просьбу, где ключ от сейфа и разные разности. Мыслям о Маше места в этих судорожных размышлениях не было, все перешло в плоскость близкую и понятную. Он понял, что он за нее не отвечает, поручений по ее судьбе отдавать некому. Это не поразило его – просто ясно и четко нарисовалось окно, в котором он не видел ее, нечеткий образ уходил, как облако в черное небо. Утро пришло, а вместе с ним и облегчение и ясность, что это не финал, надо действовать, сделав какие-то дела, и к обеду все стало налаживаться. Был врач, утешил, дал советы и уехал. Дома было тихо, чисто и спокойно. Серьезные проблемы физиологического свойства отодвинули переживания о Маше на периферию, где она была в архиве страстей, вместе со старыми фотографиями. Боль физическая и страх отодвинули отношения, место которым в первом круге, как оказалось, только когда все благополучно рядом. Семья, и только это, было его заботой и болью. С.С.