Мойте руки перед бедой

Семён Семёнович, несколько раз громко зевнул, затем хлопнул себя по коленям, лениво поднялся и пошёл в палату. Картина, которую он там увидел, была вполне предсказуемой. На кровати Свистунова, животом вниз и свесив голову к полу, спал мертвецки пьяный Полковник. Растянутый баян валялся на полу. Бося сидел на табурете и что-то бубнил себе под нос. Семён не сразу обратил внимание, что одна из четырёх кроватей теперь была заправлена чистым бельём.

Свистунов прислушался к тихому бормотанию Боси. «…Угаси всякую распрю, отъими вся разногласия и соблазны…» – шептал толстяк.

– Эй, мужчина, ты, где такого поднабрался? – толкнул его в бок Свистунов. Семёну показалось, что эти слова молитвы прозвучали, как предсказание, и ему вдруг стало жутко. Бося никак не отреагировал на оклик и продолжал твердить слова молитвы, но уже совсем тихо и неразборчиво.

– Это я только что вслух читал, – услышал вкрадчивый голос у себя за спиной Семён и, вздрогнув, резко оглянулся. Перед ним стоял пожилой бородатый мужчина и спокойно с интересом разглядывал Свистунова.

– Вы новенький? – спросил Семен.

– Здесь – да, – уклончиво ответил мужчина и тут же представился, – Тимофей Иванович, – но руки не подал, а только вежливо слегка поклонился.

Свистунов хотел было задать ему ещё несколько вопросов, но понял, что вновь прибывший не намерен больше общаться, и поэтому переключил своё внимание на Сергея Ильича, который продолжал безмятежно почивать на чужой кровати.

Семён толкнул Полковника. Тот на удивление быстро вскочил на ноги и тут же сел на кровать.

Наклонился, пошарил по полу в поисках любимого баяна, затем наклонился и поглядел в пыльную темноту. Только, когда не смог обнаружить свой музыкальный инструмент, понял, что его спальное место находится чуть дальше. Полковник перебрался на своё место и по пути подобрал застонавший баян. Семён всё это время с иронической улыбкой наблюдал за пьяным любителем песен Юрия Антонова. Теперь больных в палате опять стало четверо и один из старожилов, видимо пропал окончательно.

Тимофей Иванович, не обращая внимания на возню и прочие перипетии, достал из прикроватной тумбочки толстую, обёрнутую старой газетой, книгу, положил её на подоконник, придвинул табурет и попытался на него сесть. В этот момент толстяк Бося, проявив неожиданную резвость, в последнюю секунду выбил табурет ногой из-под деда. Тимофей Иванович шлепнулся на пол, тут же поднялся и обернулся, но только лишь для того, чтобы поднять табуретку.