Поэмы

Это желание во мне сильно и серьезно – боюсь, не поздно ли уже будет?» В рецензии на брошюру «Осада Севастополя» Некрасов писал: «Несколько времени тому назад корреспондент газеты „Times“ сравнивал осаду Севастополя с осадою Трои. Он употребил это сравнение только в смысле продолжительности осады, но мы готовы допустить его в гораздо более обширном смысле, именно в смысле героизма, которым запечатлены деяния защитников Севастополя… Мы решительно утверждаем, что только одна книга в целом мире соответствует величию настоящих событий – и эта книга „Илиада“.

В поэму входила также глава, в которой Александр II как великий реформатор сравнивался с Петром I. Впоследствии Некрасов ее из поэмы исключил, сообщив в письме к Тургеневу от 25 декабря 1857 года о том, что главка эта была написана и включена в поэму из тактических соображений: „Кстати расскажу тебе быль, из коей ты усмотришь, что благонамеренность всегда пожинает плоды свои. По возвращении из-за границы тиснул я „Тишину“ (наполовину исправленную), а спустя месяц мне объявлено было, чтоб я представил свою книгу на 2-е издание“. Поэма получила сочувственные отклики друзей Некрасова и журнальной критики. Л. Н. Толстой в письме к поэту назвал первую часть „Тишины“ „чудесным самородком“. Критика подметила, что содержание „Тишины“ „резко противоречит духу прежних произведений“ (Сын отечества. 1857. № 43.)А. С. Суворин писал: „Некрасова действительно любят у нас, но любят не потому только, что он является грозным сатириком, что ему удается вызвать часто своими стихами чувство негодования в читателе, а потому особенно, что он чувствует жизнь, что он нашел в ней примиряющий элемент… Успокоение это вносится в душу поэта чувством любви к родине-матери и к народу… И нива просветлеет перед поэтом, станет пышней и красивей, и ласковей замашет лес своими вершинами, и слезы хлынут из глаз, и в умилении посылает он привет и рекам родным, и деревенской тишине, и широким нивам, и Божий храм пахнет на него детски чистым чувством веры, и пропадут отрицанье и сомненье. „Войди с открытой головой“, – шепчет ему какой-то голос. И чудные упруго-металлические стихи вырываются у поэта, стихи скорби и любви льются из-под пера его, когда он входит в Божий храм и вспоминает о народе, который он так любит, народе-герое, который в борьбе суровой не шатнулся до конца, которого венец терновый светлее победоносного венца“. (Русская речь. 1861. С. 103–104.