Избранное

Вот уже вечность, и скоро за городом – быстрых

Стай —

точно губ по щеке на прощанье —

полет;

И разрыдается ангел; рассыплется в искрах

Лес – и одежды свои на себе разорвет.

«Боже, за что ты дал мне (на час? на миг?)…»

Боже, за что ты дал мне (на час? на миг?)

Свое творенье, что с мукою и любовью

Задумал, украсил, к которому так привык —

Как чашу для праздника приготовил?

Ты разрешил боязливо, как кромку вод,

Трогать смуглую кожу, отдергивать руку, ибо

Под ней – вверх-вниз, взад-вперед —

Плещет мысль, блестящая, будто рыба.

«Так и быть, – сказал, – подержи

Ненадолго!» (О, ревность!) – и встал напротив.

Еле-еле касаюсь: розоватый огонь души

Вспыхивает сквозь стенки плоти.

Как на замерзшем стекле продышав кружок,

Вглядываюсь – под телесной сенью

Сквозняки; но губы мои обжег,

Подойдя вплотную, пламени куст осенний.

Сжал запястья, рассыпался над головой

И густой волной побежал по коже,

От ступней до волос – и вот уж я факел Твой, —

Не гаси меня, Боже!

«Сердце твое – омываемый древнею кровью…»

Сердце твое – омываемый древнею кровью

Город, зеленый и вечный, стоящий при устье.

Как я люблю этих башен рисунок неровный:

Лишнего неба и лишнего солнца не впустит!

Как я люблю этих стен прихотливых изломы,

Крики причудливых птиц в разомлевших от зноя

Пряных садах, это облако цвета соломы —

Благословенны живущие там, за стеною.

Вот уже скрипка по крышам – за ярусом ярус,

Вот барабан, отбивающий глухо и сильно,

Вот уже окон качнулся малиновый гарус.

Вот я стою у ворот, у обочины пыльной.

«Останется жить только то, что прошло через смерть…»

Останется жить только то, что прошло через смерть.

Стрела, полетев, умирает, вонзившись, готова

Цвести, прорастая сквозь сердце; прозрачная сеть

Корней обвивает любое движение, слово —

И вафельный лед, что огромным наколот ножом,

От снега опухшие вывески, берег нечеткий,

Раскрытую книгу с пометками карандашом,

Средь буквенной ряби ныряющими, как лодки,

В которых и ты приплываешь ко мне между строк.

Стрела оживает, как зимняя ветка в стакане,

И кровь, и окрестность, и воздух запутав в клубок

Побегов, корней, в поднебесных цветов колыханье

И каждый предмет очертив и поставив в тени.