Избранное

Он – пестрый камень в озере на дне.

Он – пар над молоком. Он прячется во мне.

Но не в ушах же, ловящих соблазн,

Не в глубине впитавших скверну глаз,

Не в черепа глухом и твердом гробе,

Не в скачущем птенце – в гнезде из ребер —

«Любви! Любви!» – кричащем.

Не в крови

Ныряет Он и плещется: «Лови!»

Он для меня – во мне – неуловим.

Наверное, под силу лишь двоим

Накрыть Его, как журавля, волшебной

И тонкой сетью недомолвок и движений.

Тогда Он здесь – не то чтобы везде —

Но в пальцев кончиках и в кончиках грудей,

Которыми едва тебя касаюсь,

Когда стою на цыпочках, босая!

Поскольку этот миг так обожжен и чист,

Как глиняный кувшин, как узкий вербный лист,

В нем дышит Бог, Он – холод меж лопаток,

Блик на плече и слова отпечаток

Несказанного – на сухих губах:

След ангела. След солнца на камнях.

Танцующий ветер

Нарумяненных солнцем стволов и морщинистых веток

Торжество ритуальное: ветер, как вызванный предок,

Извиваясь, ныряет меж облаком, тенью и светом.

То сосну пошатнет, то невидимым звякнет браслетом.

И прозрачных одежд его кружатся долгие полы,

Загрубелые пятки мелькают под пыльным подолом,

Глянцевитые икры и плечи, покрытые потом,

И улыбка беспамятства спит на лице безбородом.

О танцующий дух, сотрясающий вдруг вековые

Костяные стволы, рассыпающий блики пустые, —

На губах его пена, а на загорелом запястье,

Подлетая, звенит, обрывается дутое счастье.

Дико скачущий дух,

влажных рук мановением нервным

Все вокруг заставляющий вскрикивать, двигаться мерно

И раскачиваться, разметав облаков изголовье,

Без пощады и устали, в ритме, рожденном любовью.

Маятник

Когда желтеют сумерки, как львы

В державном городе, забытом всеми,

Лишь обнаженный маятник любви

Отсчитывает время.

Когда раскачиваются тела,

Как будто чокаются, проливаясь,

Бокалы, или два крыла

Стремительно разводит-сводит аист,

Летя на родину, – вот так под ним, рябя,

Валы сшибаются на севере и юге —

Вперед-назад, так, плача и скорбя,

Бах догоняет сам себя

В пульсирующей фуге.