Бразильский карнавал

Путаясь в мокром подоле, она обогнула здание клуба и вдруг оказалась у незнакомого входа. Надеясь проскользнуть незамеченной, толкнула стеклянную дверь.

Дорогу преградил внушительных размеров охранник с аккуратно стриженым ершиком английского газона на голове.

– Mademoiselle, vos papiers d'identitе, s'il vous pla?t[1 - Ваши документы, пожалуйста.].

Элен растерялась – какие документы у Афродиты? Намереваясь исчезнуть без объяснений, попятилась, внезапно ощутила спиной некую преграду. Испуганно отпрянула, обернулась.

Перед ней внимательно разглядывая её мокрую и босую с одинокой туфлей в руке и уныло сползающими по плечам змейками волос, стоял папаша известного российского кутюрье Вани Брийан. Близко посаженные острые глаза, упрямый лоб, широкие монгольские скулы, тонкий, почти просвечивающий нос-клюв… Птица-ворон, да и только! Его непроницаемое, словно из воска вылепленное лицо можно было назвать некрасивым, если бы оно не было столь волевым и властным. Во всем облике этого человека чувствовалась скрытая завораживающая сила.

– This is my guest, – сообщил он охраннику, и вдруг, крепко ухватив Элен за локоть, потащил вверх по лестнице.

От неожиданности она даже не подумала сопротивляться. В конце концов, разве не хотела она попасть в здание еще минуту назад?

– Do you speak English? – ступая по мягкой ковровой дорожке, спросил он.

– Just a little, – едва поспевая, ответила Элен. – I speak better French.

– Too bad. I don't, – нахмурился он, и, наконец, выпустил её локоть из цепких пальцев.

– Тогда, может, по-русски? – потирая локоть, не очень неуверенно предложила она.

Он кинул быстрый взгляд через плечо:

– Откуда Вы, Наяда?

– Афродита, – машинально поправила Элен. – Из моря, вестимо.

– Где же Ваш Посейдон? – он откровенно насмешничал.

– На том берегу, – не соврала она.

– Вы здесь одна?

Элен насторожилась: к чему этот вопрос?

– Нет, разумеется.

Он, видимо, почувствовал её напряжение, больше ни о чем не спрашивал.

Влажная духота улицы сменилась внутренней прохладой. Повсюду бесшумно работали мощные кондиционеры.

Шли по бесконечному бордовому ковру просторного коридора, преодолевая анфиладу услужливо разъезжающихся дверей. Светлые стены, неяркое освещение, картины в глубоких рамах, широкобедрые напольные вазы… Неброская роскошь. Элен успела замерзнуть. Папаша-ворон то и дело оборачивался, но смотрел сквозь неё, вглубь коридора. Он был явно встревожен.