Русское авось

– Василий, ты что ли, что натворил? – спросил Игорь Петрович. – Тогда встань как мужчина и всё расскажи.

– Мал золотник, да дорог, – услышал Костриков голос Сиротина, который сейчас смеялся от души, вспоминая ночные похождения машиниста.

– Зойка Кухтина – девка не промах, – поддержал Николай Веселов. – Так-то, друг, не наша беда.

И они захохотали. Костриков на голоса не поворачивался, он и так понял, кто это распространяется в его адрес.

– Ну, Веселов, ну, Сиротин, поквитаемся, – повторял Василий про себя, – я этого вам не прощу.

– Игорь Петрович, – приподнялся с места начальник смены Сиротин, – Я расскажу вам всё, что случилось сегодня ночью в общежитии.

– Фёдор Григорьевич, что такое? – спросил Кочин.

– Лучше бы женщины ушли в коридор, это не для их ушей.

– Я думаю, вы ненадолго затяните свой рассказ.

– Нет, конечно, я вкратце, расскажу самую суть.

Через несколько минут Костриков выскочил из комнаты, как ошпаренный и бросился на улицу. И его никто не окликнул, не задержал.

«Уж не случилось ли что? – волновался Кочин, – не слишком ли больно мы задели его самолюбие, ведь он и сам пострадал из-за своей глупости. Надо как-то бы смягчить обстановку, всё ж мужики поняли бы ситуацию, так нет, подлил масла в огонь. Васька, как же ты Зойку то будешь обихаживать? А он брысь и убежал. И где он теперь ума не приложу.

Игорь Петрович ждал Кострикова, но тот не появлялся. На исходе была уже вторая неделя, когда опухший и грязный в его кабинет вошёл Василий с заявлением об увольнении. Он встал в дверях, опустив вниз глаза.

– Слушай, блудный сын, может тебя отправить в командировку? Найдёшь пока нам жильё для прибывших на стажировку, время пройдёт, а после успокоятся ретивые головы, – вздохнул Кочин и внимательно посмотрел в лицо машиниста, которое постоянно менялось.

– Согласен, – еле слышно выдавил из себя Костриков, – только когда ехать?

– Хоть завтра, документы я подготовлю. Сегодня двадцать девятое июня. Первая группа выезжает восьмого. За это время ты должен всё подготовить.

– Спасибо, Игорь Петрович, век не забуду, – сказал Костриков и зашагал прочь.

Кочин смотрел в окно, пока не отошёл автобус, и на лице его блуждала улыбка.