Вендетта. Викторианский триллер

Когда я сидел сложа руки на палубе корабля и смотрел вниз, на ясное Средиземное море, блестяще-синее, как озеро из расплавленных сапфиров, то мне казалось, что я видел ее – Далилу моей жизни, лежащей на золотом песке, в то время как ее роскошные волосы расплываются вокруг, как желтые сорняки, ее руки скрючены в предсмертной агонии, ее губы смеются, синие от проникающего холода омывающих их потоков, – она бессильна двигаться и вновь улыбаться. Я подумал, что она бы прекрасно так смотрелась, намного лучше, чем вчера вечером она выглядела в руках ее возлюбленного.

«Синьор не желает закурить?» – спросил он учтиво.

Я машинально взял скрученную ароматную гаванскую сигару.

«Почему вы назвали меня синьором? – резко спросил я. – Я простой коралловый рыбак.

Маленький человек пожал плечами и безразлично кивнул, однако веселая улыбка все еще плясала в его глазах, покрывая складками его оливковые щеки.

«О, ну конечно! Как будет угодно синьору, но все же…» – и он закончил фразу другим выразительным пожатием плеч и поклонился.

Я пристально посмотрел на него и спросил с некоторой строгостью: «Что вы имеете в виду?»

С той птичьей легкостью и быстротой, которая сквозила в его манерах, сицилийский шкипер склонился вперед и положил коричневый палец на мое запястье.

«Прошу меня извинить! Но это не руки рыбака!»

Я взглянул на них. Действительно, их гладкость и изящная форма выдавала мой обман, и веселый маленький капитан оказался достаточно проницательным, чтобы заметить несоответствие между моими руками и грубым костюмом, который я носил, хотя никто другой из тех, с кем я контактировал до этого, не проявил подобной наблюдательности. Сначала я был немного смущен таким замечанием, но после минутной паузы я встретил его пристальный взгляд откровенно и, зажигая сигарету, небрежно бросил:

«Это верно! Ну и что же из этого, друг мой?»

Он поднял руки в примирительном жесте.

«Ничего более, только это. Синьор должен знать, что он в полной безопасности со мной. У меня короткий язык: я говорю только о самом себе. У синьора должны быть свои причины на то, что он делает, я уверен в этом. Синьор подвергся страданиям – достаточно одного взгляда на его лицо, чтобы это заметить.