Обитель Разума

Возможно, остались недели, возможно, дни или часы до его властного вторжения в нашу жизнь. Нетерпение наше растет. Но пусть каждый из нас задаст себе вопрос: достоин ли я? Ведь это великое счастье, которого тысячи лет ожидало человечество.

Произносить речь ему было трудно, он заметно задыхался. Его сосед слева чуть приподнялся, взял один из стоявших на столе гранёных стаканов, налил в него воды из стеклянного кувшина и поставил перед оратором. Тот прервался на минуту и сделал глоток. Поверхность жидкости в стакане казалась серебряной, словно на воде лежала фольга, и эта фольга мелко дрожала.

Сосед справа внимательно изучал матовую поверхность стола.

Это был человек лет сорока, с узким и длинным лицом, на котором застыло неприятное, недоброе выражение. Подбородок перерезала вертикальная морщина, похожая на восклицательный знак. Короткие волосы красивого тёмно-каштанового оттенка чуть поредели на затылке. Губы были тонкими и бледными, щеки глубоко ввалились.

Говорили что Бернгард – таково было его имя – слишком изнуряет себя аскетическим образом жизни. Белки глаз – мутные, с голубоватым отливом – казались неестественными, а сам взгляд был внимательным, неодобрительным.

Руки Бернгард положил на стол, сцепив пальцы в замок. Он был расслаблен и напряжён одновременно. Сейчас, когда мудрейший говорил, можно было передохнуть, но все же каждую минуту он ждал неприятностей и готовился доставлять их сам.

Уголок рта Бернгарда неприязненно шевельнулся.

Сейчас он думал об одном человеке – о том, кто сидел слева от оратора. О Ярославе Искателе…

Искатель с легкостью мог бы угадать мысли Бернгарда, если бы захотел, но именно в данный момент интриги в Сфере не занимали его. Он был озабочен другими делами, и эти заботы клали свой отпечаток на его лицо. Ярослав чуть заметно хмурился, и этого было достаточно для того, чтобы заставить быстрее биться сердца под грубыми серыми плащами.

Уже почти двадцать лет Ярослав Искатель фактически руководил жизнью планеты.

Всей планеты, кроме Сферы…

Это был картинно красивый старик. На самом деле не так уж он был и стар, возраст его только приближался к семидесяти, но каким-то образом ему удалось внушить окружающим мысль о собственной древности, мысль о том, что он представляет собой некую неизменную часть бытия, этакий стержень, на котором держится все мироустройство… Внешность Ярослава была замечательна.