Обитель Разума

Через несколько минут Анатолий спустился в метро и за час добрался до тихой улочки, где мы и увидели его впервые…

Таковы были события сегодняшнего дня. Молодой человек вспоминал их, одно за другим, но память то и дело отбрасывала его назад, к моменту, когда он приказал жертве поднять бумажник. С этого мига до появления кошки на лестничной площадке происходило что-то очень странное, и вряд ли это было игрой воображения.

Заснул он быстро, но и во сне помнил о той минуте, и пытался разгадать её загадку.

А потом, в самой середине ночи, в то время, когда в мир людей забредает всякая нежить, его посетило видение.

Ему пригрезилось бесконечное трёхмерное пространство, заполненное темнотой. Пространство не содержало ни одного твёрдого тела, зато его пересекали шесть фиолетовых лучей. Вдоль этих прямых распространялся свет, не рассеиваясь, то бледнея, то приобретая насыщенный оттенок, словно невыразимо далёкие его источники неравномерно пульсировали.

Несущие свет прямые располагались друг относительно друга таким образом, что при пересечении образовывали правильный тетраэдр.

Эта небольшая пирамида уменьшалась и увеличивалась, ритмично меняя размер, так как обрисовавшие её лучи синхронно колебались параллельно самим себе. Такое подобие биения наводило на мысль о сердце, об усталом сердце пустоты.

Внутри пирамиды двигалось нечто белесое, бесформенное, бесплотное, более всего напоминавшее клочок тумана. У Анатолия было время хорошо разглядеть это существо.

А это действительно было живое существо, не похожее ни на что, виденное им раньше.

Оно не могло выбраться за границы тетраэдра. Треугольные грани, окаймленные мерцающим фиолетовым контуром, были для него непреодолимой преградой. Существо приближалось к этим плоскостям и распластывалось на них, истончаясь. Потом оно отталкивалось и плавно перемещалось в центр пирамиды, сгущаясь в беловатый шар. Шар ненадолго замирал без движения. Затем он начинал подрагивать и выдвигать ложноножки, точно голодная амёба, быстро теряя сферическую форму.

Иногда в этом живом тумане мелькал образ юной женщины. Вырисовывалось прекрасное лицо, затем оно на глазах менялось, взрослело, ожесточалось, покрывалось морщинами. Даже в образе старухи женщина оставалась замечательно красивой, но во всех возрастах в выражении её черт было нечеловеческое, механистическое бессердечие. От её лица трудно было отвести взгляд, но она вызывала неприязнь.