Законы высшего общества

Если он типичный писатель, о любви можно забыть – увы, будь он даже трижды Овидием и дважды Достоевским, она бы не смогла поцеловать человека в прокуренные усы и обнять рубашку пятьдесят шестого размера.

Она станет его музой – будет мыть своими волосами (нарастит по необходимости) его ноги, будет из угла наблюдать за тем, как он творит, – и следить, чтобы у него всегда был под рукой холодный чай летом и горячий кофе зимой. Она станет служить ему, кормить своей любовью, вдохновлять и утешать, когда мир вдруг отвернется от его гения, и она не помешает ему насладиться триумфом – будет ведь всегда рядом, но немного в стороне.

О как!

Но все эти восторги суть дела не меняли – она нашла его, своего Автора. Автора, который сделает ее великой. Он, конечно, будет уверен, что все это ради него – его заметили, открыли, возвысили, оценили, и он знаметит, каждое его слово ловят, но на самом-то деле все это случится ради Насти – ради того, чтобы ее отмыли от сериалов, от опереточного новогоднего кино, от мелодрам с дешевыми страстями, огранили в достойную роль и выставили под стекло – чтобы публика, перехватив дыхание, могла насладиться ее блеском.

От перевозбуждения Настя проснулась рано – в половине девятого и принялась названивать Маше, которая совершенно взбесила ее тем, что не брала трубку. Чем она может заниматься в это время?

Сексом.

Спать.

Гимнастикой.

Принимать душ.

Посылать начальницу на фиг, так как рабочий день еще не начался.

Сука.

Наконец Маша ответила.

– Ну, ты где? – воскликнула Настя.

– Мыла голову, извини, – пояснила та.

– Что мы имеем на Максима Гранкина? – поинтересовалась Настя.

Маша помедлила.

– А кто это?

– Писатель!

– Писатель… – задумалась помощница. – А! Он Букера получил!

– Да ты что? – ахнула Настя.

– А почему ты спрашиваешь?

– Хочу сделать фильм по его роману, – пояснила Настя, но голос все-таки предательски сорвался.

– Ты шутишь?

Маша несколько раз подсовывала Насте «умные» книги, которые считала пропуском на Каннский фестиваль, или хотя бы на Венецианский, или на Берлинский, или же Санденс, но Настя их в силу своего темперамента решительно отвергала.