Прямо по замкнутому кругу

Автор, приятель Дашиного папы, рисовал портреты, пейзажи и натюрморты – классический набор для гостиной, бильярдной и столовой. Видимо, некто в мэрии именно так и понимал искусство – количество световых бликов на груше оставило столь глубокий след в душе какого-то чиновника, что тот организовал музей имени Автора. Не такой, как у Церетели, и послабее, чем у Шилова, но все же в центре, и с выставками в Манеже, и со школой искусств.

Художник показался Андрею педантом и технарем, но кругом ходили его расфуфыренные поклонники, так что Панов приберег критику на десерт.

Андрей часто появлялся в модных продвинутых галереях. И туда наряжались. Но оригинальные платья были продолжением творческого эго, а их обладательницы не выглядели как арабские жены, таскающие на себе все самое ценное на случай непредвиденного развода.

Даша была знакома со многими. Она представила Андрея супруге чиновника-благодетеля, которая так разволновалась, дебютировав в роли гранд-дамы, что держалась напряженно и высокомерно. Кроме изысканных манер, дама отличалась необыкновенным нарядом, сшитым, видимо, из той же парчи, что пошла на шторы в доме Дашиных родителей.

Золото, много золота, странный покрой, как будто к квадрату пришили юбку-трапецию, и прямоугольники-рукава, а круглый воротник украсили жгутом из того же материала.

Андрея она удостоила беглым взглядом.

– Дашенька, как папочка с мамочкой поживают? – спосила дама, взяв Дашу за ручку.

– Ой, спасибо, хорошо, – Даша расплылась в улыбке. – Передавали вам привет.

Мама что-то приболела, не смогла прийти. Выставка замечательная! Андрей, тебе нравится?

Андрей пожал плечами.

Гранд-дама буравила его взглядом.

– Что, молодой человек – не большой ценитель искусства? – дама обратилась к Даше, будто Андрей был маленьким ребенком, который не отвечает за свои слова.

– Ну, да… – смутилась Даша.

– Нет, ну почему же! – встрял Андрей. – Я очень люблю искусство. Но только здесь я его что-то не замечаю.

Больше всего его вывело из себя то, что дама не обратила на его слова ни малейшего внимания.

Видимо, его приняли за крепостного, за смерда, который носит ридикюль барышни, пока та развлекается в свете.

– Простите… – Андрей тронул даму за локоток. – Мне очень неловко… Наверное, мне не стоило высказывать свое мнение… А уж тем более в обществе такого признанного ценителя живописи… Признанного мировым сообществом… Извините, бога ради, но можно ваш автограф? – Он уже вынимал из сумки белый пригласительный и ручку.