«…Их бин нервосо!»

Мы одолжили у одного из приятелей жилет с множеством карманов, как внешних, так и внутренних – для денег и документов. В зашорканную багажную сумку сложили самые потертые джинсы, застиранные рубашки и заштопанные свитера – крадите, не жалко! – в конце концов, не на прием к папе римскому едем, а шататься по улицам итальянских городов.

– Ну вот… – удовлетворенно заметил мой муж, похлопывая себя по пухлой груди, поглаживая паспорта, визы, чеки и самолетные билеты. – Мы абсолютно неуязвимы. Украсть у меня все это можно только под наркозом… Однако, – задумался он, – багаж может и потеряться… А мне в первый же день понадобятся альбом для набросков, фотоаппарат, очки и, конечно же, талес с тфиллином… По карманам это не расфасуешь… Вот что: мы купим мне сумку через плечо, в которую я и сложу самые необходимые вещи.

Так мы и сделали. Сумку купили отличную, кожаную, удобную… и недешевую, светлая ей память!

Нас обворовали ровно через десять минут после прибытия в Рим.

Кстати, гостиницу – в десяти минутах ходьбы от вокзала – тоже выбрал Боря и тоже руководствуясь соображениями охранного порядка.

– Воруют в основном на вокзалах, – рассуждал он, – как раз тогда, когда обезумевшие туристы бегают в поисках окошка информации, чтобы узнать, на каком автобусе куда проехать… А нам все заранее известно! Мы немедленно покидаем вокзальную клоаку и, любуясь красотами улиц и площадей, прогулочным шагом за десять минут доходим до гостиницы.

Собственно, так все и было… почти.

Любуясь красотами улиц и площадей, мы дотащились, обливаясь потом, до виа Национале и ползли, считая номера домов.

– Вот! Номер тринадцать! – воскликнула я, и тут передо мной внезапно, из ниоткуда возник чернявый и явно опустившийся тип, такой средиземноморский Коровьев, совал в лицо какие-то засаленные бумажки и что-то спрашивал на неясном языке. Я досадливо отмахнулась от него и устремилась к дверям гостиницы. И сразу услышала за своей спиной верещанье и женские вопли:

– Синьоре – синьоре – синьоре – синьоре!

Оборачиваюсь: две явно таиландского вида женщины цепляются с обеих сторон за моего мужа, размахивают свободными руками – которых у каждой, похоже, по четыре, как у Шивы, – верещат и указывают куда-то вдоль по Питерской.

– Где твоя сумка? – спрашиваю я, понимая, что и это уже вопрос скорее гуманитарный.