Пять поломок космической станции

– Потому что это не наша работа, – Адитья фыркнул и скрестил руки на груди. – Все эти данные надо отправить внутренней безопасности, пусть они разбираются.

Я кивнул, понимая, что вероятность внутренней неисправности форматоров и массового сбоя крайне мала. Андрей загудел, пытаясь подключиться к общей сети, но потом моргнул и посмотрел на меня. Ясно, связи нет, нужна более мощная техника.

– Так мы что, сворачиваемся? – Антуан почесал маску, явно желая прикоснуться к усам. – Или думаем дальше?

Все снова замолчали, ожидая моего решения, хотя я был наравне с ними и ничего не решал.

– Я бы хотел задержаться ещё ненадолго, чтобы исключить все варианты, – так или иначе решение за мной, а я не был готов бросать колонию на смерть. Если такое происходит с одним форматором, значит, страдают и остальные, и проверка может просто не успеть, а рему Гладиусу наверняка потребуются весомые доказательства, чтобы объявить всеобщую эвакуацию.

Андрюха одобрительно пиликнул, явно испытывая схожее желание докопаться до истины. Антуан пожал плечами, показывая, что ему всё равно, Адитья махнул рукой, всем своим видом выражая что-то вроде «не вижу смысла, но почему бы и нет, если тебе неймётся», а Алвин сжался и снова шмыгнул носом, боясь выражать согласие. В принципе, никто не видел проблемы в том, чтобы поработать ещё немного, так что мы вернулись к вездеходу и дали отмашку трогать.

Как и ожидалось от модели «паук», до следующего форматора мы добрались относительно быстро. В этот раз трещины в нанослое были не такими явными, но их всё ещё было видно без специального оборудования. Очевидно, все аппараты Крюка находились в зоне риска, но этот может проработать ещё пару общих лет.

Андрюха тут же подключился к нанослою, давая указание выкатить первый фильтр, а потом отошёл подальше, чтобы не мешать роботу.

Каждый форматор был оборудован неразумным роботом, специально упрощённым до максимума, чтобы избежать эволюции до искусственного интеллекта. Как показала практика, техмехи были крайне социальными гражданами, нуждающимися в постоянном обмене информацией, и вероятность зарождения сознания у машины, обречённой на долгую жизнь, монотонную работу и одиночество, была сразу признана жестокой и бесчеловечной.