Певчий ангел

От школы давно уж отстали,

глядели на всех исподлобья,

и что-то в них было от стаи

шакальей – голодной и злобной.

Вслед женщинам нагло свистали,

плевали на наши приличья.

И что-то в них было от стаи —

летящей, курлычущей, птичьей.

К окрестным садам беспощадны,

худы – до скелетного хруста.

Кричали им: «Будьте неладны!»,

грозились: «А чтоб тебе пусто!»

По-галочьи были всеядны,

презрительны были, безродны.

О как они были неладны!

И как они были свободны!

Окраина

Окраине поэзии – хвала.

Она к себе с базара и вокзала

безвестных стихотворцев приняла

и с городской окраиной совпала.

Вульгарная помада на губах.

Слегка согнувшись под привычным грузом

авоськи, как и все – в очередях

стоит ее обшарпанная муза.

И что-то шепчет, словно из молитв.

Когда ее бранят или толкают,

в ее душе вибрирует верлибр.

Бедняжка ничего не замечает.

Она сюда за поводом для слез

перебралась – и навсегда застряла

среди убогих флигелей вразброс

бродячих псов и ржавого металла.

Знать, на роду написано – жалеть,

смотреть, как под дождями мокнет глина,

и слушать, как в осеннюю мокреть

окраины играет окарина.

Листопад

Этот воздух, как соты, – сквозной,

точки света и теней зигзаги,

точно кто безнадежно больной

тешит душеньку – вывесил флаги.

Лист прозрачной ладошкою машет

и, кружась, привстает на носки.

Это музыка плачет и пляшет,

отводя от последней тоски.

Замиранье – и трепет сердечный,

задыханье и трепет – такой,

точно кто, безнадежно беспечный,

отмахнулся от смерти рукой.

Беспечальна – на ней благодать,

бескорыстна, безмерна, бесплотна,

это – музыка. С ней – пропадать.

Ни на что она больше не годна.

Переезд

Только сделаем шаг за ворота:

– Милый мой, мы оставили что-то,

не вернуться ль за тем, что осталось?

– Верно, глупость какая-то, малость,

из журнала на стенке картинка…

– Или нашей судьбы половинка,

четвертушка, осьмушка – не знаю,

может быть, даже тридцать вторая.

Но с тобой мы на каждом привале

что-нибудь невзначай забывали.

Вот забыли, как молоды были —

и любовь по углам растеряли.

«Два голубя – сизый и белый …»

Два голубя – сизый и белый —

сидят на моем рукаве.

Как странно: рассыпался камень,

и дерево черви сожрали,

и ржа источила железо

и лживое сердце твое.