Леди Шир

– Правильно, пусть работает, хлеб свой отрабатывает, – важно по-хозяйски сказал Эфраим, он сидел, откинувшись на спинку стула, выпятив живот и широко расставив ноги, – а то придётся её уволить как ту.

– О ком ты говоришь, брат? Никого я не увольнял, – торопливо сказал Лео и опять виновато посмотрел на Шир.

– Ну как же, помнишь, толстуха молодая?

– Так она ж сама ушла, замуж вышла, не понравилось её мужу, что она работает ночами.

– Да уж, – проговорил нараспев Эфраим и с ухмылкой посмотрел на Шир, – не пристало приличной женщине между столами задом вертеть по ночному заведению.

– И что на тебя нашло? – Лео придвинул стул и сел напротив брата так, чтоб заслонить собой Шир от его насмешливого взгляда. – И потом, у нас тут не ночное заведение – ресторан, люди приходят покушать. Расскажи лучше, как твои дела, когда пекарню открывать думаешь?

Эфраим махнул рукой.

– Оставь, много работы, заново строить надо, вот дождусь весны…

Марсель принёс бутылку домашней водки и блюдо с дымящимся варёным картофелем со шкварками.

– Здравствуй, дядька, вот вам для начала, чтоб согреться.

– Ага, Марсель, красавчик, вот ты где, хорошо выглядишь, – Эфраим и его щипнул за щёку, – а я уж думал – ты окончательно тут спился.

– Терпеть его не могу, – сказал Марсель Шир, когда вернулся с пустым подносом на кухню, – он зануда, пусть отец с ним сидит, а мы с тобой и сами управимся.

Впервые за всё время работы у Лео Шир почувствовала усталость. Ей захотелось домой, но где был её дом: здесь у Лео, где разорённый в щепки брат хозяина щёлкает ей в лицо пальцами или, может, в каморке над швейной мастерской, где святая добродетель холодом старается выжить её на улицу? «В каморке, – подумала Шир, там, в каморке на стене, оставался портрет Милоша, – хоть Милош и был варваром, но, пока я была с ним, мне не о чём было заботиться, я заботилась только о нём».

Шир вдруг ощутила одиночество, потерю. Никогда ранее, как ей казалось, она этого так сильно не чувствовала. Шир захотелось в холодную каморку, где портрет Милоша, чтобы упасть на кровать и долго плакать. Теперь она снова видела его героем: сильным и добрым, крепостной стеной, ограждающей её от забот. Всё происходило само собой, сами собой появились деньги, а потом сам собой выстроился большой дом, в нём сами собой завелись слуги, и сам собой водился достаток. Милош был трудным человеком, его характер был резок и непредсказуем, но это единственное к чему надо было приноровиться.