Леди Шир

– Да, родителей, мы её с Эфраимом в наследство получили после их смерти, а третьему брату достался дом. Эфраим до сих пор на него злой, что дом-то не ему достался. – Леонтий добродушно усмехнулся, – чудак он, как же, всё ему, что ли, делить-то надо по-честному?

– Значит, пекарня принадлежит и вам?

Леонтий ответил не сразу, он повернулся спиной к Шир и стал переставлять тарелки с полки на полку.

– Какая там уже пекарня, – сказал он, не поворачиваясь к Шир, – сплошные руины. Поначалу мы с Эфраимом в пекарне вместе работали, но потом я ушёл.

Леонтий замолчал в ожидании, что Шир опять задаст вопрос, но Шир тоже молчала, тогда Леонтий с горечью резко сказал, как бы отвечая на незаданный вопрос:

– …Чтобы брата не потерять, – потом вздохнул и спокойно продолжил, – ссориться мы стали, молодой я тогда был, глупый, кровь кипела, не мог смолчать, да и брат тоже был горяч. Но Бог мне был в помощь. Устроился я в забегаловку работать к двум старикам, – Леонтий развёл руки и посмотрел на потолок, – вот на это самое место, – сказал он.

Шир огляделась по сторонам и ближе подошла к Леонтию.

– Вот прямо здесь они жили, – продолжал Леонтий, – тут была их комната, а там где сейчас зал, была и кухня, и подавали пиво, и тебе пьяные танцы. Постепенно я уговорил их откладывать деньги, чтобы построить ещё этаж. Уже через несколько лет я переселил их на второй этаж, пристроил им сверху три комнаты, ну и себе каморку. Вот тогда начал всё тут внизу перестраивать, окна расширять, потом белыми скатертями столы застелил.

Леонтий опять пригладил волосы и снова поправил сюртук.

– Что-то я совсем замешкался, а дело не движется, – и он подал Шир гору тарелок, – на вот, отнеси-ка Марселю и бегом ко мне, будем тесто замешивать.

Леонтий был прав, Марсель отлично справлялся в зале, улыбка не сходила с его лица, он виртуозно парил с подносом между столами и, похоже, каждого посетителя знал по имени.

– Пойдём со мной Шир, спустимся в погреб, возьмём всё, что нам надо и начнём работать, – и Леонтий без всяких церемоний взял её за руку и повёл за собой.

Погреб был достаточно большим, в нём было темно и холодно.

– Это моя гордость, – сказал Леонтий и указал на винные полки.