Из мемуарной прозы

Вот и пришлось мне пополнить армию нетерпеливых провинциалов, решивших, что их место – в столице. Согласен, это звучит торжественно и смахивает на декламацию, но все мы – кто в большей, кто в меньшей мере – были заложниками своей юности.

Это – честолюбивое, взрывчатое, неутолимое состояние. Трепет натянутой тетивы. Стрела переполнена ожиданием. Торопится обрести независимость и – оторваться, начать полет. Мир беспределен и небо близко.

Не нужно слушать ничьих советов, смотреть на прочих, сопоставлять.

Все это вздор. Ты – сам по себе. И у тебя все будет, как надо.

И все же, сколько ни заговаривай тайные страхи – вокруг Москва. Наваливается своей громадой и сдавливает нависшими стенами. Словно решила тебя расплющить. Улицы, выстуженные морозом, зябко сворачиваются в клубок. Пар и туман. Тебя обтекают поднятые воротники и нахлобученные шапки. Лица почти неразличимы.

Вот так же за рабочим столом, который своими непрочными ножками одной стороной прислонялся к тахте, другой стороной приникал к подоконнику, я смутно, едва ли не приблизительно, видел черты моих персонажей.

Все было условно – и лица, и чувства. Все, что рождает и составляет тайну отдельного человека.

Когда в полусне, в предрассветном мареве проносятся неясные образы уже полузабытых людей, почти неразличимые тени, всегда испытываешь потребность остановить их, не дать исчезнуть.

И возвращаешься в давние дни.

По прихоти счастливой судьбы мне было дано родиться на юге. Потом по такой же необъяснимой и расточительной благосклонности она позволила провинциалу вломиться на столичную сцену с достаточно заурядной пьеской.

Мне было написано на роду уверовать в собственное избранничество.

И покатиться по торной дорожке. Плодить гуманоидов вместо людей, лепить не характеры, а роли. Из-под пера выходили бы маски и на бумаге не пенились страсти, а лопались мыльные пузыри.

Первая пьеса была пустой, лишенной даже подобия мысли. Возможно, что театр растрогали студенческие вешние бури, какое-то смутное ожидание, не то что бы чувство, скорей – предчувствие: что-то случится, произойдет.

Быть может, подобие настроения, а в общем – не о чем говорить. Ее интеллектуальная бедность была удручающе очевидной.

Почувствовав свою нищету, в следующем недоношенном действе я принялся умничать и рассуждать. Однако моя духовная немощь была не лучше душевной скудости. Все было безжизненно, плоско, мутно – еще одна дежурная пьеска, такая же мертворожденная чушь.