Майн пиджак ин вайсе клетка…

Этот случай довольно долго влиял на мои убеждения, даже в зрелом возрасте, сообщая им заметный либерально-космополитический уклон.

Кстати, похожий случай со мной произошел однажды в Германии, в Гамбурге. Мы с моим менеджером опаздывали на выступление и вынуждены были поймать такси. Водитель, пожилой сумрачный немец, молча вел машину, казалось, не слушая, как моя спутница пытается по ходу из окна машины демонстрировать мне красоты Гамбурга.

– А это – памятник Генриху Гейне, – слева действительно что-то промелькнуло.

Водитель, не поворачивая головы, сказал:

– Хайнрихь Хайне.

И тогда я, без особой задней мысли (перед выступлениями у меня вообще никаких мыслей не бывает), довольно элегично пробормотала то, что единственно помнила из школьной программы: «Ихь вайс нихьт, вас золь эс бедойтн, дас ихь зо траурихь бин…»

И вдруг водитель оживился, подхватил строчку, и мы дружно дочитали до конца гейневскую «Лорелею»… Потом он сообщил, что за баранку такси сел недавно, с тех пор как вышел на пенсию, а вообще-то он – оперный певец, правда, на небольших ролях, но пел и Ленского в «Евгении Онегине».

На что я, обуреваемая родственными чувствами, сказала, что окончила консерваторию, и мы со стариком дружно спели арию Ленского, он по-немецки, я по-русски, – к потрясению менеджера (возможно, она даже задумалась – нельзя ли использовать меня на подмостках сцены еще и в таком качестве)…

Словом, вышло все очень трогательно. Но тогда мне уже было отнюдь не девятнадцать лет, и я вполне отдавала себе отчет в том, что любовь к музыке и сходные моменты биографий, конечно, роднят нас с этим пожилым немцем в чем-то уютно-малом, но не исключают наличия бесконечных жизненных плоскостей, в которых мы отдалены друг от друга на чудовищные расстояния…

Почему? Да потому, что на жизнь каждого человека, будь он хоть трижды раскосмополит, все же оказывает влияние такая штука: национальное самоощущение.

От себя убежать трудно.

Один мой знакомый в застойных семидесятых работал на Таймыре одновременно в двух строительных конторах: русской и еврейской.

И в той, и в другой шарашили диссиденты, скрывавшиеся в глуши от властей. В первой шарашке – политические, во второй – сионисты.

– Знаешь, в каком пункте проявляется разность ментальностей? – рассказывал он. – В выпивке. Когда гуляли в русской шарашке, выпивка шла по следующему сценарию: первая стадия – ругали правительство. Вторая стадия – выясняли, кто кого уважает. Третья стадия – говорили о Боге.