Танжер

– Ничего, – смущенно улыбался он. – Для нас это как разминка, и деньги сэкономили. Борис все плакался, а я ему – таскай, давай.

– Он у вас другой, конечно, хозяйственный мужичок, а ты романтик.

Они говорили между собой, как родные люди. А я сидел и вел себя, как приличный человек. Бармен тоже вел себя, как приличный человек, и всем видом говорил: да, я ненавязчив, но доступен. И самое удивительное, что мне была приятна эта волна, которая шла от обаятельного, застенчивого лица Юрия Владимировича.

– Жаль, что я не могу угостить вас коктейлем, – вдруг сказал я.

– Ничего, расслабься, – сказал Юра.

– Ой, смешно, Анвар напился, – Нелли захлопала в ладоши.

Оставила ладони сжатыми у груди и смотрела на меня. Глаза у нее блестели. Я не чувствовал себя пьяным, только грустным.

– Кто, я пьян?! Я могу тест… нет, здесь не буду.

Мне стало хорошо, и я хотел рассказать Нелли что-то веселое, чтобы она хохотала, а я бы сидел и улыбался, простой такой чувак.

– Пойдем, уже, ты как? – Юра с пидорской вежливостью посмотрел на Нелли.

– Пойдем, Анвар? – Она всегда так трогательно выговаривала «р-р», что ее хотелось обнять.

Он расплачивался.

– Товарищ бармен, а у вас коктейли из жидкого золота что…

Нелли зажала мне рот ладонью и засмеялась, а у меня вздрогнуло сердце.

Мы вышли на улицу. Юрий Владимирович вытянул руку.

– Ну пока, Анвар, голубчик, – сказала Нелли. – Смотри, не буянь…

Он крепко пожал мне руку. У него странно короткие пальцы. Когда сжимаешь его руку, такое чувство, будто у него пальцы отрублены наполовину.

Они сели в машину. Длинная представительская «БМВ». Я посмотрел на них. У них радость была впереди, а у меня позади.

«Поэтому они и не подвезут тебя, потому что Юре надо спешить к жене в Солнцево, Нелли – к Лефтереву на Савеловском, а до этого им еще нужно потрахаться в этом красивом, просторном салоне, на кожаных сиденьях», – сказал мне журналист.

«Неужели это так? А может, и нет, сейчас по дороге, другими уже голосами, будут обсуждать журнальные дела, и Нелли будет нервничать. А потом он поедет в свое Солнцево, к жене и дочкам, а она, в своих дешевых, детского размера кроссовках, пойдет к Лефтереву, но все равно грустно как-то», – ответил я.