Правила выживания в Джакарте

– Конвульсия и истерия в кубизме?

– Точняк. – Боргес одобрительно кивает. – Ну, к моему приходу они, видимо, уже что-то порешали между собой, потому что Девантора отбрехался мне, что понятия не имеет, о чем я говорю, вызвал свою бригаду картелевских инквизиторов и свалил. Я такой типа: а ну! куда! Но тут ты звонишь. Тайминг – во!

Воспоминания о рассерженном голосе Боргеса складывают пазлы в единую картинку. Но Риду кое-что все еще непонятно.

– А Салима с собой зачем взял?

– Так я не брал, – удивляется Боргес, – он сам увязался.

Рид удивиться уже не успевает: в поле зрения появляется Нирмана в сопровождении еще одного вооруженного служителя. Костюм монашки она так и не сменила, но стащила с головы апостольник, обнажив бритый череп, пирсингованные уши и новую татуировку на шее.

– Подъем, – говорит она, но затем останавливает Рида, который собирался с облегчением подняться на ноги: – Не-а, не ты. Ты сидишь и ждешь его преосвященство. Вы двое, – она кивает Боргесу и Зандли, – пошли.

– А как же я? – со звенящей в голосе обидой спрашивает Рид. – Моя задница уже по форме повторяет каждую трещину в этих деревяшках. В вас совсем нет жалости, сестра? Возьмите меня тоже!

– Бог тебя возьмет, – со вздохом отвечает Нирмана, – и очень скоро, если Салим услышит твое нытье.

– То, что вы тут все на взводе, не означает, что страдать должен я!

– Страдания очищают душу. А теперь сядь и сиди, Рид, за тобой придут.

– Хотя бы нянек забери!

Не оборачиваясь, она показывает ему средний палец.

– И следующую закупку в интерьер оформляйте в «Икее»! – кричит он ей вслед, а затем поворачивается к уставившемуся на него послушнику. – Ну чего? Я хорошо себя веду, можешь выдать мне полдник пораньше. – Рид валится обратно на скамью. – Прикольно они придумали. И сколько мне тут еще торчать?..

* * *

Торчать приходится долго.

В ожидании епископа (который, видимо, решает изморить его, прежде чем пытать) Рид успевает отрубиться, а когда просыпается – желтый дневной свет, заливавший церковь сквозь цветные витражи, сменяется на кроваво-красный.

– Давай вставай, до службы осталось двадцать минут. – Салим высится над ним в ореоле света из узкого витражного окна, а потом бездушно (и сильно, с-сука) пинает по свесившейся ноге.

Он слишком жесток для того, кто носит сан священнослужителя, зато эталонно бездушен для головореза.

– Который час? – сипит Рид.