Пражские тайны / Mysteries of Prague

Он сжег некоторые свои рукописи в Берлине, чтобы согреться.

МАКС. Но вы не сожгли двадцать блокнотов Кафки? Господи, скажите мне, что вы этого не сделали.

ДОРА. Как я понимаю, вы тоже получили указание сжечь все, что у вас было. Но, похоже, этого не сделали.

МАКС. Разумеется, не сделал. С чего у меня могло возникнуть желание поступать так глупо?

ДОРА. Потому что он попросил вас об этом. И потому что он этого хотел.

МАКС. Он хотел не этого. Откуда вам знать, чего он хотел?

ДОРА. Потому что он сам сказал мне.

МАКС. Если он что-то однажды вам и сказал, в бредовом состоянии, это не означает, что он действительно этого хотел.

ДОРА. То есть вы думаете, что лучше Кафки знаете, чего он хотел?

МАКС. Я точно знаю лучше, чем вы. Он был моим ближайшим другом.

ДОРА. И где вы были, когда он умирал? Именно я ухаживала за ним. Не вы. Именно я обнимала его, когда он перестал дышать. Не вы. Я была рядом с ним. Вы – нет.

МАКС. Я очень ценю любовь и заботу, которые вы ему дарили, особенно в конце. Я знаю, как много это для него значило. Но к тому времени он уже не знал, что говорит. Он был сам не свой.

ДОРА. Он всегда был самим собой. Не было ни мгновения, когда он был кем-то еще. Я не знаю точно, каким он был, но я любила его и была с ним до самого конца. Вы не имеете права судить о моем поведении.

МАКС. Я и не сужу. Только задаюсь вопросом, а что за друг сжигает работу человека после его смерти?

ДОРА.

МАКС. Его лучший друг. Я знал Кафку, как никто, он прекрасно понимал, что не собираюсь я ничего сжигать, и, тем не менее сделал меня исполнителем его завещания. И о чем это вам говорит?

ДОРА. Это говорит мне о его уверенности в том, что, уважая его желания, вы сделаете то, о чем он вас просил. А вы предали его доверие.

МАКС. Он доверял мне в том, что я его предам. Мы говорим о Кафке. Предать его – это единственный способ не предавать.

ДОРА. Вы обманываете себя.

МАКС. Я только пытаюсь спасти то, что осталось от него. А вы совершили ужасное, за что история пригвоздит вас к позорному столбу.

ДОРА. Это вы совершили ужасное. Нарушили его последнюю волю ради своих эгоистичных целей.

МАКС. Мы говорим о творческом наследии гения. Вся история литературы двадцатого столетия…

ДОРА. Да плевать мне на литературу двадцатого столетия. Меня заботило только одно – поддержать его жизнь.

МАКС.