Сумерки

И Колям тоже держал, уставившись в прозрачную жидкость, словно надеялся на дне ее найти нечто необыкновенное.

– За меня, Витек, – негромко сказал Леха и опрокинул стакан в широко, как ворота, распахнувшуюся пасть.

После этого четвертого Витька почувствовал, что больше не может и не должен, если хочет прийти домой на своих двоих. Одноногий лежал мордой на столе и громко храпел, его длинные волосы накрывали рассыпанную по клеенке кильку.

– Ну ладно, мужики, – с трудом ворочая языком, проговорил Витька. – Мне пора… Извини уж, Леха… Сам понимаешь – жена… пацаны со школы…

Он ожидал уговоров, упреков, но ничего такого не началось.

– Один момент, Витюнчик, разговор есть. – Он кивнул кудлатой головой на закрытую дверь спальни, встал и твердо, не шатаясь, устремился к ней. Витька тоже поднялся, почувствовал, как пол елозит под ногами, и ухватился за крышку стола, чтобы ненароком не загреметь.

– Ничего. Я подниму, – сказал Колям, успокаивающе махнув ему рукой.

– Костыли… ч-черти… – прохрипел во сне, не поднимая головы, Одноногий.

После первого шага дело пошло на лад, и Витька отцепился от стола. В спальне он плюхнулся на кровать и повалился на спину. Потом, побарахтавшись, сел.

Леха плотно закрыл дверь. Слегка переваливаясь, как моряк, подошел к прикроватной тумбочке.

– Дельце есть одно, старик. Можешь мне удружить? – Он достал из тумбочки тугой газетный сверток и протянул его Витьке. Витька зачем-то понюхал его, от свертка пахло бумагой и пылью. – Подержать надо. Наверное, с недельку. Я скажу, когда отдать.

– Что… там? – запинаясь, произнес Витька, недоуменно щупая тугую газету.

Леха широко осклабился.

– Деньжата. Те самые, что как тараканы… – Он негромко хохотнул. – Два лимончика тут, – сказал он почти ласково. – Два маленьких сочных лимончика.

– Где… взял? – Витька языком словно булыжники ворочал.

– Там нет, – отрезал Леха. – От сырости развелись. Сыро у меня в хате. – Леха выжидательно уставился на него.

– Ладно. Мне что – жалко? – Витька, два раза промахнувшись, сунул сверток в карман брюк и с трудом выбрался из мягкого матраса. – Ну, бывай. Попылю… А то Томка панику разведет.

В комнате Одноногий по-прежнему спал мордой в кильке.