Путешественники, удивляющиеся цветам и звездам

Бесстыдная, до той степени, что не могла пропустить восхищения тех, кого достаточно мяла жизнь, ставшая глухой сердцем и слепой душой, Мод проводила время обнаженная в апартаментах моего друга. И когда он уходил, разгул вступал в свою обычную череду.

И девушка, та Мод, была ли она частью человечества?

Она не говорила ни на одном языке, но на каком-то гибридном диалекте, смеси английского, французского, оборотов из бельгийского и немецкого языков.

Филолог бы ее обожал, грамматик не мог бы не возненавидеть, даже несмотря на ее красоту.

Англичанкой она была по отцу, жестокому офицеру, осужденному на смерть в Индии за жестокое обращение с туземцами. Но ее мать была жительницей Мальты.

*

Однажды друг сказал мне:

– Нужно, чтобы я избавился от нее. Завтра я убью себя.

Зная достаточно албанские нравы, чтобы понять: он может поставить последнюю точку этими гордыми словами.

Он убьет себя, потому что он так сказал.

Я больше не покидал его, и, благодаря моему присутствию, назавтра мой друг-албанец не убил себя.

*

Он сам нашел средство против своей беды.

– Эта женщина, – сказал он мне, – это не моя женщина. Я люблю ее, это правда, но любовь, как жена, разрушила бы меня.

– Я не понимаю, – воскликнул я. – Вы мне объясните?

Он улыбнулся и продолжал:

– Балканские и горные народы на берегу Адриатики когда-то практиковали похищение, и этот обычай сохранился в разных местностях. Нам реально принадлежит только женщина, которую мы возьмем, та, которую мы укротим.

– И без похищения, направляются к счастливому браку.

– Я устрою суд над Мод. Это она меня соблазнила. Она свободна, и я хочу отвоевать мою свободу.

– И как же это? – спросил я его удивленный.

– Похищением, – сказал он со спокойствием и благородством, которое меня восхитило.

*

Дни шли, мы путешествовали, я и албанец.

Он отвез меня в Германию и очень долгое время казался озабоченным.

Я уважал его страдание и больше не размышлял о похищении, молчаливо хвалил его попытку в разлуке забыть эту Мод, которая воспламеняла его страстью до жажды смерти.

*

Утром в Кёльне, посреди Хохештрассе, албанец показал мне на молодую девушку с музыкальным инструментом в руке, которая следовала рядом со своей гувернанткой.

Лакей, одетый в ливрею хорошего покроя, шел на десять шагов позади двух женщин.

Молодой девушке исполнилось лет семнадцать. Две косы падали ей на спину.