Путешественники, удивляющиеся цветам и звездам

Но это не были эмоции, которые можно было назвать печалью тени. Мне хотелось утешить ее, послать ей мирный поцелуй, подобный тому, каким обменивались первые христиане. Но тайна тени подхватила меня, и у меня не было ни мгновения, чтобы смешать мою собственную тень с этой непоследовательной видимостью.

Я отступил также из страха быть затоптанным. Я боялся причинить ей боль. Я почувствовал огромную жалось к ее беспомощности. Но вдруг внезапно, по какой-то необъяснимому совпадению, мне показалось, тень дала мне почувствовать, что она счастлива, и ее слезы были только слезами счастья, оттого что бессмертная жизнь позволяла воскреснуть исчезнувшему телу и соединиться со всем, что было для него милым.

Я не заблуждался в этом вопросе, и чувствительная радость охватила меня. Я стоял с улыбкой, наблюдая радость тени посреди цветущих роз и зеленеющего газона.

Когда я увидел, как тень удаляется от цветущего городского сада, я отправился за ней на кладбище, и она подвела меня к гробнице, где значилась надпись и где она не желала оставаться.

Тень понемногу становился все более трудно различимой. Посреди сумрака я, наконец, потерял ее следы. Но я понял, сколь тщетна смерть, что она понемногу приглушает силу своего воздействия. Те, кто умирают, не исчезают.

Одинокая и сохранная тень, шедшая по улицам маленького города, была не менее реальна, чем внутренняя тень, контуры которой мы можем отслеживать, проецируя на память; это была голубоватая тонкость венчающегося воспоминания.

Оранжад

В большой сутолоке Парижа мало размышляли о деле Джеймса Кемберлена, которое наделало много шума от Австралии до Англии. Только упоминалось, что арестованный за убийство Джеймс Кемберлен был судим, осужден и казнен.

Я был в Мельбурне, когда происходили эти события, и немного знал доктора. Имея возможность встречаться с ним неоднократно, я мог оценить редкие качества его натуры, целиком поглощенной наукой.

Его репутация как врача не имела равной во всей Австралии.

Это был человек около сорока лет, недюжинной силы. Одинокий, он вел жизнь безукоризненную, в целом признавали, что он не имел недостатков.

В остальном отмечали одну особенность, которая рисует его лучше, чем все, что можно представить: он так ужасно боялся смерти, что, когда его звали к больному, которого он считал умирающим, он отказывался лечить и просил, чтобы позвали кого-то из его коллег.