Игра в бисер

И перенял ангел, как птица, напев,

Что только окреп, в небесах отзвенев, —

И райские гимны ему не смогли

Затмить многозвучья земли.

И сахарный ангел растаял от чувств,

От ангела в небе осталось чуть-чуть —

Лишь нимб фосфорический, градины звёзд

Да лужица сахарных слёз.

Луна пучеглазо смотрела во тьму,

Понятную сердцу, чужую уму,

И запах медовый сквозь время летел

От рая – в последний предел,

Где ангелы меряют жизни на вес,

Где падают мёртвые птицы с небес,

И к нам сквозь пространство исходит тепло —

Холодным светилам назло.

Другу стихотворцу

Арист, ты говоришь, что стих – твоё спасенье,

Превыше всех трудов, превыше всех наград,

Терновый твой венец, и крест, и воскресенье,

И суд, и сад, и ад.

Ты памятник себе воздвиг огнеупорный

Из слухов, хитрой лжи, хвалы и клеветы,

И если кто-то мог писать о ясном спорно,

То это – только ты.

Высокопарный вздор комедий и трагедий

Ты претворил в судьбу, и в ней тебе везло:

Так! – Ты умеешь всех презрительней на свете

Встречать добро и зло.

И твой любимый бес, сухой и моложавый,

Непринуждённость в хитрой выдумке любя,

Всё ходит за тобой, как арендатор славы,

И мучает тебя.

И долго будешь тем известен ты народу,

Что всех изысканней язык ты исказил.

У музы у твоей всё ярче год от году

Блеск стрекозиных крыл.

Господь тебя слепил из глины мокро-зыбкой,

Чтоб научился ты, презрительность любя,

По-чаадаевски, с язвительной улыбкой

Плыть поперёк себя.

…Не тот поэт, Арист, кто рифмы плесть умеет,

Кто в словоблудии сумел достигнуть дна,

А тот, кто, став бессмертным, не жалеет,

Что жизнь – всего одна.

«Поэзия! Обман, соблазн и прелесть…»

Поэзия! Обман, соблазн и прелесть

Почувствовать – рвануться – пасть – взлететь!

Мне слышится бумаги белый шелест —

И мне нельзя ни жить, ни умереть.

Смертельней смерти и живей живого

Тончайший яд нерукотворных строк.