Плоды земли

– Я у правительства откупил землю, – отвечает он.

– Ну да, ну да, только оно могло бы и не обдирать тебя, это самое правительство! Что это ты строишь?

– Сам не знаю. Так, пустяки.

– И все-то ты строишь! У тебя и двери крашеные, и часы с боем на стене, должно быть, надумал построить чистую избу?

– Будет тебе чепуху городить! – отвечает Исаак. Но он польщен и говорит Ингер: – Сварила бы каши на сливках для гостьи.

– Нету сливок-то, – отвечает Ингер, – я только что сбила из них масло.

– Вовсе это и не чепуха, да ведь я женщина простая, вот мне и интересно, – спешит вставить Олина. – А если это не чистая изба, тогда, значит, огромный домище – для всего твоего добра. У тебя ведь и поля, и луга, и все остальное течет молоком и медом, чисто в Библии.

Исаак спрашивает:

– А в ваших местах какие виды на урожай?

– Да ничего себе. Только бы Господь не спалил его и нынче, ох, грехи мои тяжкие! Все в Его воле и власти.

Ингер расспрашивает про остальную родню, в особенности про дядю Сиверта, общинного казначея, он гордость семьи, у него и сети, и невода, он уж и сам не знает, что ему делать со всеми своими богатствами. Во время этого разговора Исаак отходит все дальше на задний план, о его новых строительных затеях и вовсе позабывают. Под конец он не выдерживает и говорит:

– Раз уж тебе непременно хочется знать, Олина, так я хочу построить небольшой овин с гумном.

– Так я и думала! – отвечает Олина. – Люди, которые с умом, всегда все наперед обдумывают и все в голове держат. Речь, понятно, не о горшке и не о кружке, которые не ты выдумал. Стало быть, говоришь, овин с гумном?

Исаак – он что взрослый ребенок, ему не устоять перед лестью Олины, и он сразу попадается на удочку.

– Что касаемо до нового строения, то в нем будет гумно, так я себе наметил в мыслях, – говорит он.

– Гумно! – восторженно произносит Олина и качает головой.

– На что же нам ячмень в поле, когда его нельзя обмолотить?

– Вот это самое я и говорю: ты все обмозговываешь в голове.

Ингер опять нахмурилась, беседа мужа с гостьей, видимо, раздражает ее, она неожиданно говорит:

– Каши на сливках? Где же я тебе возьму сливок? Уж не в речке ли?

Олина чует опасность.