В глубине души (сборник)

Зинаиду подхватили под руки, и тот парень, который больше всех суетился вначале, администратор, поволок ее вместе с ребенком к машине.

– Ты чего эту рвань на голову нацепила? – выговаривал он по дороге. – Жара же на улице!

– Так я же в церковь шла, – объяснила Зинаида, – без головного убора нельзя, а ничего другого у меня нет.

Это признание отскочило от администратора как от стенки горох.

Он ловко затолкнул Зинаиду с дочерью в телевизионный автобус, и уже через мгновение они вышли оттуда размалеванные, как матрешки.

Но на экране этой грубой работы не было видно. Зинаида выглядела вполне естественно, как женщина, только что напившаяся парного молока.

Чудаков поджидал просительницу на пригорке.

По всему было видно, что мероприятие опротивело ему до крайности. Он нервно подергивал ногой, посматривал на дорогой «Ролекс» на руке и стриг недовольным взглядом поверх голов людей, которых охрана опять оттеснила подальше.

Для репортажа уже нашелся персонаж, а лишние просители были ему ни к чему.

Увидав приближающуюся женщину, Чудаков мгновенно преобразился. На его лице опять заиграла открытая доброжелательная улыбка, и он, стараясь смотреть мимо камеры, чтобы на экране выглядеть как можно естественнее, и широко расставив в стороны руки, двинулся навстречу просительнице.

Женщина опять несла девочку на руках – видимо, от слабости та не могла ходить.

– Как же вы, милая, столько верст, с такой тяжестью! – воскликнул Чудаков и взял ребенка из рук матери.

– Да нету у меня никакой колясочки. Я уж так, по привычке.

– Вот все вы так, – мягко упрекнул Чудаков. – За жизнь ребенка-то бороться надо!

– А я что делаю! Вон полземли исходила! – Зинаида чуть не плакала.

Она впервые в жизни почувствовала заботу. Заботу настоящую – не ту беспомощную, эфемерную, которой окружал ее поп, а энергичную, действенную, от которой в сердце распускается мягкий бутон надежды.

– Да что ж ходить-то неведомо куда? – продолжал Чудаков. – Ребенку в больницу надо.

– Да была я в этих больницах! Они там все что-то про Германию говорят.

– Ну…

– Да где я и где Германия.

– Ах, милая! – Чудаков потрогал пальцем напомаженную щеку девочки и брезгливо посмотрел на свой палец. – Германия-то совсем недалёко. Двадцать первый век на дворе.

И тут Зинаида не выдержала.