Бэлпингтон Блэпский

Он производил впечатление тринадцатилетнего подростка, вытянувшегося не по летам, а если судить по росту, его можно было принять и за шестнадцатилетнего. Волосы у него были всклокочены, высокий лоб переходил в крутое надбровье с густыми светлыми бровями, которые нависали у него над глазами, а светлые ресницы, казалось, задерживали его взгляд, делая его еще более сосредоточенным. Он все время хмурился; таков был склад его лица. В руках у него был садовый совок, и он то и дело загребал им песок, подносил его к глазам и внимательно разглядывал.

Иногда он высыпал все это. Иногда он бежал с какой-то находкой к стеклянной банке с грязной морской водой и пополнял ее содержимое, и, по-видимому, эта банка была центром всех его операций. Затем он шел обратно копать песок в каком-нибудь другом месте.

На плоском камне ближе к обрыву сверкали на солнце еще шесть или семь банок, выстроенные в ряд, некоторые с водой, некоторые пустые.

Теодору все эти процедуры казались соблазнительно загадочными.

Но вот рыжеволосый мальчик оторвался от своих раскопок и поглядел на Теодора приветливо-лукавым взглядом. Теодор весь углубился в созерцание моста, видневшегося вдалеке у острова Блэй. По мосту ехали три повозки сразу!

– Эй! – окликнул рыжеволосый мальчик.

Какое-то смутное побуждение заставило Теодора прикинуться, что он не слышит.

– Эй! – повторил рыжеволосый мальчик несколько громче.

Теодор разрешил себе заметить его присутствие.

– Хэлло, – сказал он и подошел поближе с дружеским видом. – Вы что-то ловите?

– Собираю коллекцию видов, – поправил рыжеволосый мальчик.

– Каких видов?

– А вот исследую их, – сказал рыжеволосый мальчик. – Рассматриваю их в лупу.

Это была неведомая страна. Теодор позволил себе обнаружить проникновенное неведение.

– Почему сложный? – спросил он.

– Масса линз и прочих штук. Вы никогда не видели такого микроскопа? Вещи, которые еле видно простым глазом, видишь вот такими большими. – Он изобразил увеличение размера, раздвинув руки по крайней мере на фут.

– Любопытная наука! – сказал Теодор таким тоном, каким мог бы сказать Раймонд.