Судьбы суровый матерьял…

Они живут, как дождь, как облака,

Как времена, отлитые в века.

Я каждый вечер прихожу сюда,

Кручу кино, пока всё спит на свете.

При лампе в сорок ватт, в ее щадящем свете,

Я вынимаю кадры из «тогда» —

Из точки на обоях, на стене,

Куда дано проникнуть только мне.

Я режу ленту, заново крою,

Переставляю даты и событья,

И воскресает всё, что мог забыть я,

И жизнь мою, как будто не мою,

Я вижу вновь. Из прошлого огня

Она зовет в грядущее меня.

Как будто звук, к которому привык,

Пройдя по залам меж столов и стенок,

Вдруг приобрел неведомый оттенок,

Какой и не придумает язык…

Чем я, Господь, себя не оправдал —

Что слухом наделил и зренье дал?

Зачем мне нужно в свете сих свечей

Смотреть за горизонт и слушать, слушать,

И прежде, чем создать, сто раз разрушить,

И, трудно постигая суть вещей,

Почувствовать единственное то,

Что не умеет чувствовать никто.

И всё же я судьбу благодарю

За все мои страданья и мытарства.

Прекрасен конь и хороши полцарства!

Но за коня и царство подарю:

Но чтобы обязательно гнедой.

О двух крылах. И чтобы со звездой!

«Сколько дал – значит, столько и дал…»

Сколько дал – значит, столько и дал.

Что же дышишь в затылок натужно?

Всё, что есть – раздарю, не продам,

А чужое и даром не нужно.

Я еще поживу! Извини…

Эту жизнь я пока не итожу,

Хоть до крови изрезал ступни

И спалил до костей свою кожу.

Я еще говорю и смотрю,

Твоим словом и верой согретый…

Ты поймешь, когда всё раздарю,

По закрытой тетради.

Вот тогда приходи и дыши.

И, клонясь над страницею белой,

Всё, что я не успел – допиши,

Всё, что я не сумел – переделай.

«Посветлеет листва, а потом загорится…»

Посветлеет листва, а потом загорится,

А потом опадет, а потом загремит.

И метель прилетит длиннокрылою птицей,

И на озере лед – словно рвут динамит! —

Будет гулко звенеть, перемноженный эхом, —

Вот тогда и придет та, которую жду,

Со свирелью в руке, опушенная мехом,

И гнедого коня приведет в поводу.

Никогда! никогда вам не видеть той сцены:

Это будет в ночи без огней и людей —

Я ей царство мое от крыльца до антенны

Предложу за коня: проходи и владей!

И серебряный хруст под морозной подковой,

И точеный каблук на тесовом крыльце

Нитью тонкою лягут, незримой основой

Для поэмы с хорошею сказкой в конце.