Судьбы суровый матерьял…

Я кружусь в разноцветном кочевничьем стане,

И слова, что рождаются в створе гортани,

Зелены, зелены.

И змеиный укус

Той, жестокой, которая Музой зовется,

Поджидает меня где-то там, за холмом,

Но еще я об этом – ни духом, ни сном,

Только сердце замрет и тревожно забьется.

Не спи, пацан

Самому себе

Как весело с утра колесам

По холодку, по звонким росам

Скрипеть, постукивать, юзить!

…Всё это там, в краю далеком,

В таком высоком синеоком,

Что даже не вообразить…

Степям длинноты не помеха.

Как ни шуми – не слышно эха,

Но глазу видно то и то:

Высокий беркут, даль сайгачья,

Сурка – в нору – движенье рачье

При виде пугала в пальто.

Возница же, ногой качая,

Сурка (бы как) не замечая,

Под ляжку подоткнув вожжу,

Вдыхая пот гнедой лошадки —

Солено-терпко-душно-сладкий —

На гривы смотрит, на межу,

На то, как, зерна наливая,

Овсы, метелками кивая,

Желтеют кверху. Срок всему!

Всему, всему… коню, колесам,

Суркам, горохам и овёсам,

И лишь вознице одному

Пока не срок.

Ему до срока

Такая долгая морока!

Такие дни и столько дней!

И мрак, и хмарь, и злые ветры,

И плюс такие километры,

Где новый прежнего длинней.

И эта степь. Она докуда?

О, эти травы-ковыли!

Из всех чудес чуднее чуда

Придумать боги не могли:

Хлеба, холмы, сурки, бурьян…

Не спи, пацан! Смотри, пацан…

«За илбаном бугром, за калиной кустом…»

За илбаном бугром, за калиной кустом,

Где таймень хлещет воду багровым хвостом,

На широком лугу, собираясь в отлет,

Журавли предотлетный вели хоровод.

Я в стогу не доспал, я с трех метров смотрю,

Как высокие топчут ногами зарю,

И кружатся, и стонут, и трутся пером —

Будто казнь через час и придут с топором.

Через час, через миг… Вот прольется Восток,

И плеснет через край и на птиц, и на стог,

И вожак закричит, и расправит крыло,

И очнется земля, и заплачет село;

И белесые, словно во мгле паруса,

Крылья птиц пронесут надо мной голоса,

И косой треугольник, широк и крылат,

Тот вожак поведет от зари на закат.

И мне больше не спать в этом рыжем стогу,

Потому что поверю тому вожаку,

Потому что весною, средь майского дня,

На базаре цыганка, жалея меня,

Всё молчала, крутила на пальце кольцо,

Долго-долго смотрела в ладонь и в лицо,

И сказала: «Под осень уйдешь из села…»

И за черное слово монет не взяла.