Судьбы суровый матерьял…

Я сражался

За шорох колосьев, за молот, за серп,

С саманной стеной, не приемлющей герб.

Целина

Меж коротких рогов, перевитых вожжами,

Шло угрюмое действо, сверкая ножами,

Мясо боем светилось, и птицы, и смрад,

И никто не сказал: кто, и в чём виноват…

Их кололи, из них текло.

Пахло шкурами и распадом.

Коршун, падая на крыло,

Прикрывался мычащим стадом,

Поднимался и клекотал,

Наливался теплом добычи,

Рыскал ветер, и залетал,

Воя в ужасе, в глотки бычьи;

Требуха на кострах варилась,

До небес доставал огонь,

И по всей целине носилась

Сладковатая эта вонь.

Ржали кони, ругались тетки,

О мусаты скребли ножи,

Вынимая из каждой глотки

Сгустки бычьей большой души.

Пили белую за кильдымом.

И, голодные до тоски,

Пацаны, прикрываясь дымом,

Шевелили в котлах куски.

Сами ели и псам кидали,

И смотрели, как от реки,

Желтой пылью марая дали,

Шли за мясом грузовики.

А под берег, насупив лица,

Голубой чередой шурша,

Шли бараны воды напиться,

Муть болотную вороша.

И напиться шли, и умыться,

Как столетья шли, как всегда.

И постукивали копытца,

И почавкивала вода…

Как запомнилось, так и было!

Солнце ярый катило вал,

И лучами наотмашь било

Всё, что двигалось, наповал.

«Кольцо в дуге…»

Кольцо в дуге

И ехать бы, катиться!..

Сорочья гроздь висит на городьбе.

Тяжи как струны. Обод серебрится.

И самосадом тянет по губе.

В три колеи бежит в степи дорога.

Густой бурьян у каждого столба.

И никого – ни дьявола, ни Бога,

Цветет полынь да кружат ястреба.

Да суслик в рыжей крапчатой накидке,

Да тучи край лилов и языкат,

Да ковылей развернутые свитки —

С холма на холм с востока на закат!

И жажда знать – а что за той чертою,

Такой далекой и такой прямой?..

Судьба, судьба,

Какой шальной верстою

Закружишь и назад вернешь, домой.

Да и вернешь ли?..

А вокруг и в небе

Такая тишина, что слышен зной.

Горбовский Глеб (что знаю я о Глебе?)

В стихах такой же бредил тишиной.

Она была ему необходима.

Она и мне необходима тож,

Чтоб никого, чтоб злые ветры – мимо,

Чтоб конь шагал, и колосилась рожь.

Куба?рь

В треске перьев, кругами, он к солнцу летел.

Белоконцый, чубатый. И сверху в долину

(Крылья – бабочкой!) круто валился на спину,

И до самой земли кувыркал, как хотел,

Свое легкое тело.