Жила-была Клавочка

Галина Сергеевна, к примеру, замужем, Вероника Прокофьевна – брошенная, Оля – мать-одиночка (ее все в отделе «мапой» звали; «мама плюс папа равняется мапа», – как Лена однажды выразилась), Наташа – разведенная, а вот Катя – счастливая: и замужем, и с малышом, и с двумя бабками, почему и училась в институте на вечернем отделении. И Таня тоже – вот-вот счастливая: с влюбленным женихом, папой да мамой и третьим курсом того же вечернего. Ну, а остальные – «ждущие», где окажутся: в брошенных, разведенных или «мапочках», как та же Ленка шутила.

Шутить шутила, но сама не ждала: гуляла громко, звонко, отчаянно, «ночи напролет и дни навылет». Никаких тайн она не признавала, говорить ей что-либо секретное было невозможно, но зато и над своей жизнью покрывало не опускала. Очередным своим «мальчикам» приказывала за нею на работу заходить и обязательно представляла всему коллективу:

– Номер тридцать девятый. Как тебя? Ах да, вспомнила: Андрюша. Точно?

А на другой день интересовалась:

– Ну, как вам мой свеженький?

Одобряли редко.

Чаще плечами пожимали, а Вероника Прокофьевна хмурилась и губки подбирала:

– Что ты нашла в нем, Елена? Не одобряю. Поматросит да и бросит, уж я-то их знаю.

– Так хоть поматросит! – хохотала Лена.

Она знала цену бабским пересудам и водила своих очередников, чтобы позлить родной отдел. Когда удавалось, смеялась, весело закидывая голову: зубки были ровненькими, беленькими, всегда ждуще влажненькими. Она очень хотела, чтобы Ирка сдохла от зависти, но молчаливая, вся из себя такая загадочная Ирочка только улыбалась.

– По мелочи размениваешься, мать.

Вот за нею никогда никто не заходил, но все отлично знали, что если уж перед обедом солидный мужской голос попросит к телефону Иру, то после работы за ближайшим углом ее будет ждать темно-вишневый «жигуль», и Ирочка полетит к нему, асфальта туфельками не касаясь. А на следующий день у нее непременно появится картинная вялость, таинственные намеки на сквозняк в ресторане, и вся она будет особенно дерзко источать волнующий аромат французских духов, маленький флакончик которых стоил половину зарплаты.

Таких духов не было ни у кого из знакомых, и Клава считала, что их выпускают только для киноартисток.

– Глупая ты, Клавдия, – сказала Наташа Разведенная. – Да духи эти нарасхват…

– Да кто же это из женщин их позволить себе может? – ахнула Клава.

– А они не для женщин выпускаются.

– А для кого же? Для мужчин, что ли?

– Именно что для мужчин.