Китайский аванпост

Этот скромный лист, подписанный Молотовым, в скобках уточнённым как Скрябин, запомнился прежде всего словом «безотлагательно», строго предписывавшим, когда именно надо начать строительство. Особо Кагановичу понравился третий пункт, заставлявший всех считать Метрострой важнейшей государственной стройкой.

Но прежде чем Молотов, в скобках Скрябин, подписал этот лист, непрерывным потоком пронеслись даты и события. 6 января 1931-го катастрофическая дорожная пробка в Москве окончательно обозначила транспортный коллапс, через двенадцать месяцев во дворе дома № 13а по улице Русаковской семь лопат начали скрести и долбить мёрзлую землю.

Так рабочие Метростроя положили начало строительству первого, пока что опытного, участка.

Были страшные споры между сторонниками глубокого туннельного метро и их противниками, защищавшими открытый, «парижский», способ строительства, споры с использованием тяжёлых, но красочных обвинений типа «могильщики». Лазарь Моисеевич вместе с Хрущёвым, как первые среди «могильщиков», рукоплескали Сталину, ставшему тогда на сторону проекта глубокого заложения.

Много чего произошло под землёй и на земле за эти четыре года. Уже войдя в пустой вагон, Каганович вспомнил вдруг архитектора Душкина, который предлагал для отделки станций использовать сталь для дирижаблей. Створки двери за ним в это время сомкнулись. Сопровождавшие лица остались во втором вагоне.

* * *

Он не стал сразу проходить в кабину машиниста, присел на сиденье около двери и привалился к боковому ограждению.

Его моментально сморило, поезд даже не успел тронуться. Сказалась усталость.

Сквозь сон он чувствовал лёгкое, осторожное покачивание и неспешный стук колёс на рельсовых стыках. Потом стук исчез, но зато появился какой-то странный, высокий и надсадный, звук. Первый прораб открыл глаза и не поверил им. Перед ним стояли две девицы с разноцветными волосами: одна – с колечком в носу, другая – с заклёпками в ушах. Та, что с синими волосами, держалась за поручни ограждения, на которое он слегка навалился, её лицо с дико раскрашенными глазами было совсем близко.

Вторая, с ярко-красной копной на голове и огромными, уродливо-толстыми, красными же губами, не держалась, а сохраняла равновесие, широко расставив тонкие ноги в огромных солдатских ботинках. Не обращая внимания на то, что он открыл глаза, они громко обсуждали его внешность.

– Зачётный дед, зацени! Френчик такой клёвый, а лабутены – ващще ауфф.