Запрети меня

Тогда он сказал мне на ухо:

– Давай по-хорошему: ты проходишь освидетельствование, я пишу административный рапорт о правонарушении, о постановке на учет в диспансер, если тест что-то выявит. Если ничего не употреблял, чё ты моросишь? Альтернативные варианты тебе не понравятся, они никому не нравятся…

Мент уже знал, что у меня нет денег, нужно было согласиться – чем больше времени они на меня тратят, тем решительней и жестче будут их действия, вплоть до действий по букве закона. За смену ему нужно было несколько составленных протоколов на таких, как я, и, конечно же, несколько не составленных, где все стороны разошлись бы полюбовно.

Все это читалось в его уставшем взгляде. Его лицо смотрелось как маска из папье-маше, на которой румяна скрывали швы. Я знал: когда он разозлится по-настоящему, румяна спадут и я увижу всю боль, которой он готов щедро делиться. Я закрыл глаза и прислонился к стене.

– Ну, смотри, – процедил он и пошел к выходу.

В этот момент ко мне сзади подошел второй мент, схватил меня за руку, захлопнув наручники, и повел на выход.

Один из малолетних фашистов, тот, что уже очнулся, крикнул вслед:

– Не сдавайся, братан!

Мне помахал рукой парень с татуировкой «С нами Бог», я улыбнулся в ответ. В машине оба легавых молчали, применив своего рода психологическую атаку. Тот, что поменьше, завел мотор, и мы поехали в неизвестном направлении. Наручники мне застегнули сверху, и это была ошибка. Я понял, что меня ожидает полное дерьмо.

– Можно сигарету? – спросил я.

– Дали бы, если бы ты с нами по-человечески, а теперь не знаю, когда ты закуришь, – сказал тот, что за рулем.

Я сжал руки и со всей дури ударил себя по переносице.

– Э-э-э, ты чё творишь? – заорал водитель. – Тёма, держи ему руки!

Кровь пошла довольно ощутимо, потекла на олимпийку, видимо, я не просто разбил нос, но и рассек кожу, голова закружилась. Легавые уже без формальности говорили на присущем им естественном языке:

– Ты чё творишь? Ты чё, говна въебал, что ли?

Последовал удар ладонью по моей щеке от того, что крупней, затем удар в солнечное сплетение, сержант осадил его:

– Тормози.

От удара под ребра волю к сопротивлению я потерял, началось удушье, я закашлял и наглотался крови, которой уже были забрызганы ноги и салон. Когда мы подъехали к зданию УВД, меня не сразу выгрузили – сначала сержант выбежал сам, видимо, давать какие-то объяснения, затем вернулся с еще одним ментом из приемки, и меня сопроводили в комнату досмотра.