Игра на вылет

Вспомнился охотничий рассказ,

словно чтоб в сюжет добавить строчку,

ибо он был именно про нас:

большие лоси бродят в одиночку…

И когда мы встретились, считай,

за три года до твоей кончины,

радость этой встречи невзначай

огорчила лёгкая кручина.

…Майский праздник. В Красную Пахру,

а точней, в дом творчества «Известий»,

по делам я в этот день махнул,

парканулся в отведённом месте,

рядом с «Мерседесом» —

я-то знал,

кто машины сей владелец знатный…

Тут как тут и ты, как будто ждал

нашей встречи, столь невероятной.

Мы обнялись.

– Ну, как дела, Васёк?

– Нормалёк. Ты как здесь?

– Да Марина приехала и на один денёк

зб город смотать уговорила.

Я сауну сейчас тут заказал.

Пойдёшь?

– А то, Васёчек! С наслажденьем…

Той сауне я ставлю высший балл,

как нашему забытому общенью.

Мы провели с тобой там шесть часов,

разговором насладясь и паром,

не ведая, что промельки годов

не наградят нас вновь столь щедрым даром.

Как будто прежней дружбы ренессанс,

хотя, казалось бы, какая малость…

Кстати, был тогда один нюанс,

новую в тебе открывший странность.

Ты без умолку держал свой монолог

во множестве сюжетов, в разных лицах,

словно, в раж войдя, никак не мог

в этом кроссе фраз остановиться.

Внове это было наблюдать —

понял я, что ты, друг, не в порядке,

и заветной встречи благодать

грустью вдруг окрасилась украдкой.

Врач один поведал мне потом,

что в таком сплошном потоке речи

кроется опаснейший симптом —

мозга незаметное увечье.

И, увы, процесс необратим,

и его развитью нет блокады,

и ничто не может сладить с ним,

как с началом личности распада —

то расплата за былой гудёж,

за паденье в пагубное пьянство,

за больницы морок, где, как бомж,

к жизни возвращался ты лекарством.

Помнится твой в Магадан прилёт,

мы тогда всю ночь проговорили,

ты свои мне, а я в свой черёд

про свои тебе поведал были.

То есть был нормальный диалог

двух друзей, не видевшихся долго…

Тот же непрерывный слов поток

сбил меня тогда, конечно, с толка.

Ты с досадой злой поведал мне

про иезуитские запреты

на концерты, ставшие вполне

творческими встречами с поэтом.

Твоих фанатов пёстрая среда

рвалась услышать в те глухие годы,

когда гонений била череда,

стихи вольнонаёмника свободы.