Противоречивая степь

Покончив с утренним моционом-туалетом, собрав в дорогу вещи, просматривал сделанные пометки-записи…

Уже совсем рассвело, когда он направился к жилищу отца. У отца уже сидели старшие сыновья. На слова приветствия вошедшего Тулегена братья поднялись с места и обменялись с ним рукопожатиями. Все трое подсели к столику-дастархану напротив отца. Жунус с достоинством человека, довольного собой, с улыбкой на лице спросил:

– Ну что? Смотрел наши табуны и отары?

На что Тулеген уклончиво ответил:

– Я рад, отец, за ваше благополучие.

Жунус властно кивнул. Вошли снохи, жены старших братьев, и, разлив в пиалы, подали всем кумыс. Затем степенно вышли и так же скоро воротились обратно с подносами в руках. В связи с отъездом не ко времени подали сочный бешбармак и наполненные пиалы с акель-сурпой.

Ели все молча, каждый думал о своем.

– Ешь хорошо, до ближайшего стола неблизко. В дорогу всегда надо быть сытым, – глядя на Тулегена, обеспокоенно говорил Жунус за едой.

Покончив с завтраком, за чаем Жунус сунул руку под подушку и вынул кожаный бумажник:

– Это тебе на первое время, возьми, сынок.

На слова отца старшие братья одобрительно кивнули.

– Спасибо, отец! На будущее я постараюсь вас сильно не обременять заботами. – Тулеген, приняв деньги, приложил руки к груди.

– Служи хорошо, – продолжил Жунус, – помни про нас и свой народ. – В мягком голосе отца прозвучала неуверенность, но и какая-то надежда на правильно выбранный сыном путь.

По ту сторону юрты слышались голоса собравшихся родственников и аульчан, которые прервало игривое ржанье лошадей.

Подъехал тарантас с уже уложенными вещами Тулегена.

– Слава Всевышнему. – Жунус провел по лицу ладонями и встал.

Вслед за отцом поднялись сыновья, благодаря за сытный завтрак. Вышли из юрты.

– Ну, пора, сынок! Храни тебя Аллах!

Тулеген обнялся с отцом и братьями. Подошел к стоявшим впереди толпы матери с Алией. Припавшая к груди сына мать, прощаясь, тешила себя надеждой на скорую встречу с ним.

Тулеген подошел к рядом стоящей Алие и быстро поцеловал ее в щеку, и она, переборов в себе смущение стыда перед аульчанами, с вспыхнувшим румянцем и легкой улыбкой на кончиках губ ладонями коснулась его груди. Подойдя к тарантасу, взошел, набросив на плечи дорожную накидку.