Противоречивая степь

Мукаш засучил рукава и стал следить за его действиями, чтобы упредить прыжок. Волк бросился на него, но Мукаш прямо в раскрытую его пасть сунул руку и через задний проход схватил за хвост. Поднял руку, на которой висел волк, вверх, а затем резко тряхнул. Шкура осталась в руке, а волк «отдал концы». Он шкуру на плечо – и пошел отдыхать.

Вернувшись, старый пастух, подходя с охапкой хвороста к очагу, заметил идущего к ним Тулегена. Подложив хворост в костер, что-то быстро сказал ребятне, и те сорвались с места, помчались на лужайку.

Старик и Мукаш почтительно сложили руки на груди, встречая подходящего гостя.

– Абсалам-магалейкум! – поприветствовал он стоящих.

– Угалейкум-ассалам, – ответил за обоих старик. – Пожалуйте, агай, к нашему очагу!

– Спасибо, отец. А что, старик Токжибай в своей хижине? – глянув в сторону мазанки, улыбчиво спросил Тулеген, подсаживаясь к костру.

– Вай-вай! – запричитал старый пастух.

Он провел по лицу ладонями, как бы совершая омовение, глухо произнеся слова молитвы, затем с недоумением посмотрел на Тулегена.

– Молодой батыр не знает? Три раза уже со степи сходил белый снег, как нету с нами уважаемого аксакала, – склонив голову, ответил старик.

Наступило молчание. Тулеген, подавленный услышанной новостью, медленно молча поднялся и отошел в сторону.

Затем быстро воротился и со словами «Простите, отец» опять подсел к очагу.

– На все воля Аллаха, мир его праху, хороший был человек, – прервал затянувшееся молчание старик.

 – Его жилище дает кров теперь другому джигиту, агай. – Он положил руку на плечо Мукаша. Тулеген молча посмотрел на рослого парня, ответившего поклоном на его взгляд. – Тоже охотник. Меток и ловок, как и его наставник, – хвалил Мукаша старик.

– Бывал на охоте с Токжибаем? Хорошо знаешь степь? – спросил Тулеген.

– Да-а, агай! – протяжно произнес Мукаш. – Как не быть, не знать? Через всю степь с уважаемым изъездили за байбак, лиса, волк – все брал.

– Завтра поедешь со мной?

– Хорошо, агай!

– Молодой батыр на охоту собирается? – спросил старик.

– Да! Не совсем! Посмотрю степь. Дичи много?

– Много-много, – ответил Мукаш.

– Хорошо. Я, пожалуй, пойду, а ты завтра будь готов. Как солнце повиснет над кибитками, будем выезжать.

Тулеген поспешно вернулся к себе и, погруженный в раздумья, долго еще лежал, не смыкая глаз, а за юртой уже стояла густая азиатская ночь.