Лента Мёбиуса

В кармане другой телогрейки – компас. В заклеенном полиэтиленовом пакете – карта местности.

И продовольствие. Чай, соль, сахар, мука, сухари, макароны. Из круп – гречка, рис и овсянка. Кроме этого пластиковая литровка растительного масла, несколько банок тушёнки, шмат солёного сала, круг копчёной колбасы, несколько пластин сушёного мяса. И две полулитровые бутылки спирта-ректификата.

В довершение всего пачечка купюр в свёрнутом полиэтиленовом же пакетике вместе с золотым самородком примерно стограммового веса.

Николай загодя говорил об этих припасах, и все они были с точностью до каждого его слова.

Мы ещё заикались ему насчёт лодки и ружья, мол, если начнут докапываться о пособничестве, могут и спросить, куда они подевалось у него?

– Это ружьё досталось мне по случаю, – ответил тогда Николай, – и оно не зарегистрировано. А лодку прибило сверху течением, я не пользовался ею, и ни один человек её не видел. Деньги же понадобятся, как выйдете к людям. На первое время хватит вам. А потом… Я положил с деньгами кусок самородного золота.

И он подробно описал местонахождение золотой россыпи.

Кажется, наш содейственник предусмотрел всё. За месяц он заготовил для нас в десять раз больше, чем мы до этого за год.

– В такие расходы себя вогнал, – сказал Пётр, обнимая его за плечи. – Одно ружьё чего стоит!

– Для хороших людей ничего не жалко, – с ребяческой улыбкой проговорил юкагир.

– Да как поможем-то! – распахивая глаза, возразил Пётр. – Больше ведь не встретимся. Если, конечно, повезёт с побегом и нас не завернут обратно.

– Э-э, Сипай, кто знает! – сказал Николай и улыбнулся чему-то своему. – Жизнь такая штука – в ней что только не случается. Вот номер моего телефона, запомните его, а бумажку уничтожьте. Освоитесь на воле, будет случай, позвоните, известите о себе; хотелось бы узнать, как пригодились мои припасы и что у вас получилось из задуманного.

– Вот ты юкагир, а я русский, – сказал ему Пётр при нашей с ним последней встрече. – А ты ближе мне, родней большинства русских – прежде всего душевностью своей и взглядами на человеческие отношения, в основе которых – праведность и благонравие. Ну, прощай, брат!

Николай обнялся с ним, потом со мной.

– Прощайте, братки! – сказал он, отступая на шаг. – Как же хорошо было с вами! Одному-то, без близких людей, жизнь скучной покажется.