Лента Мёбиуса

 – Все они якобы невиновны, а на самом деле страшные насильники и убийцы. За пустяки сюда не определяют. И поверьте, Измайлов – не исключение.

Выступление на дворовых подмостках укрепило мой престиж среди лагерников, немалое число прежде равнодушных стали смотреть на меня другими, почтительными глазами; пробрало всё же их в какой-то мере моё песенное искусство, хоть и не всех.

Глава восьмая

Штрафной изолятор

Только почтительное отношение зэков – это нечто из психологических тонкостей, как бы эфирное.

В реальности публичное пение сыграло со мной скверную штуку, и я не раз – хоть это и бесполезно – подосадовал на себя, что вылез тогда на сцену.

Примерно месяца через два с половиной после концерта начальник «Полярного медведя» Всеволод Данилович Ведерников – ВДВ, как его называли заглазно, – устроил сабантуй в честь своего юбилея. Не в административном здании лагеря, а в ресторане «Северный туман» – одном из немногих такого рода заведений трёхтысячного посёлка городского типа Забудалово, в котором среди прочего вольного люда проживали все местные фсиновские сотрудники.

На предстоящее пиршество кроме родни и главных лагерных помощников юбиляра пригласили мэра Забудалова и других первых лиц, преимущественно связанных с масштабными противозаконными вырубками леса; короче, всю элиту, а правильнее сказать – весь местный паханат.

И кому-то из организаторов намечаемого торжества пришла идея привлечь к этому делу меня – чтобы я развлекал их своим шансоном.

С широкой рекламой «выдающегося вокального искусства» необычного заключённого и даже определённого моего равенства с великим итальянским оперным певцом Энрико Карузо. Предварительно даже не заручившись моим согласием, а только исходя из понятия, что обитатель лагерных бараков существо бесправное и с ним можно поступать, как заблагорассудится.

Для Забудалова, находившегося далеко в стороне от человеческой цивилизации, мой сольный концерт должен был стать довольно неординарным событием.

Я же отказался петь перед ними, вежливо пояснив в оперативно-режимном отделе, куда меня привели, что моё участие в намечаемой пирушке обитатели бараков воспримут как добровольное сотрудничество с администрацией лагеря.

Таких добровольцев относили к презираемой касте «козлов». Именно из них назначали поварами, библиотекарями, кладовщиками, завхозами и так далее. Переход в козлиную масть был для меня противен и невозможен.