Лента Мёбиуса

В голень, по мышцам, опять не тяжело – я был уверен в своём выстреле. После этого ни один из преследователей уже не смел высовываться на открытое пространство.

Ответом с их позиции на лесной опушке был только шквал слепого автоматного огня и два взрыва снарядов, выпущенных из гранатомётов. Но я предвидел попытку отмщения и броском вновь сменил место укрытия, перескочив на другую оконечность уступка.

До наступления темноты оставалось совсем немного. Время от времени я бросал взгляд на циферблат наручных часов; полчаса ещё надо подождать, десять минут, ещё пять, и тогда…

Люди Саида Ахмета смирились с невозможностью пересечь разделявшую нас полосу – военным, побывавшим в боях с применением стрелкового оружия, известно, какое страшное деморализующее воздействие оказывает снайперский огонь противника, – и ограничивались редкими одиночными выстрелами, далеко не прицельными.

Скорее всего, в лесу тоже дожидались темени, чтобы расправиться со мной под её покровом. Я не отвечал им. У меня оставалось всего десять патронов, и палить лишь для острастки было бы неразумно.

Как только сумерки сгустились и окрестности потеряли чёткость очертаний, я скатился по осыпи, насколько мог быстро пересёк речку и размеренным бегом устремился в глубину поймы, к лесу, темневшему за ней.

По истечении непродолжительного времени сзади, с верха обрыва, донеслись отдалённые крики, брань, ударили автоматные очереди, по ровному поёму веером пролетели пули, пять или шесть из них просвистели над головой, и на этом стрельба закончилась.

До своих я добрался под утро; несколько часов отсыпался, после чего основательно подзакусил в столовой – первое, второе и компот – и, отдохнув ещё немного, в полдень прибыл в госпиталь к старшему лейтенанту Лошкарину. Сжато рассказал о пребывании на краю приречного обрыва.

Голова у меня была забинтована; он спросил, как я чувствую себя, на что я ответил, что ударило острым камнем при взрывной волне, день-два – и затянется, в общем, пустяк, не стоящий внимания.

Лошкарин поблагодарил меня за службу, а при расставании сказал:

– Ты остался жив – это главное, – и, пройдясь по мне тёплым одобрительным взглядом, добавил: – Благодаря тебе все мы остались живы.

– Э-э, товарищ старший лейтенант, – ответил я, – считайте, что мы просто квиты. В прошлый раз благодаря вам я остался жив, и это я тоже не забуду.