Лента Мёбиуса

Ухлопают в первую же минуту, потом и нас перестреляют, как куропаток; посмотрите, какой вид отсюда на голую пойму. Лучше я останусь, а вы, четверо, следуйте дальше.

– Но…

– Никаких «но». Вы сами передали мне командование. Поэтому приказываю группе немедленно отправляться. Немедленно! Противник действительно уже рядом.

Я был прав по всем статьям, остальные бойцы ответили мне молчаливым согласием, и Лошкарин перестал возражать.

Они начали спускаться серединой осыпи, а я повернулся к лесу, по которому мы только что шли, и ещё раз оценил свою позицию.

Передо мной была стопятидесятиметровая открытая полоса с несколькими скальными выступами и единичными кривыми деревьями, а за ней стеной темнел высокий хвойно-лиственный лес.

Вдоль самого края обрыва тянулся неровный уступок примерно метровой глубины и ширины с довольно крутым выгибом в сторону поймы. Здесь я и расположился со своей «Гюрзой» – снайперской винтовкой с оптическим прицелом. И семнадцатью патронами к ней.

Не успели мои товарищи по оружию спуститься к речке, как из леса показались первые бойцы Саида Ахмета; один, за ним второй, третий… пятый… десятый… и я перестал их считать.

Короткими перебежками они перемещались от дерева к дереву и от скалы к скале.

Я почти сразу же вычислил командира, темноликого вояку немного выше среднего роста, крепкого, с непокрытой курчавой головой, в грязно-жёлтом, под цвет почвы, хорошо подогнанном обмундировании. В руках у него – автомат Калашникова.

Да, ошибки быть не могло, этот среди них главный. Задержка дыхания, плавное нажатие на спусковой крючок, выстрел – и курчавый, выскочивший из-за дерева, упал на полпути к следующему укрытию. Я не убил его, лишь ранил в бедро – не слишком тяжело, а чтобы только вывести из строя.

К нему подбежали двое боевиков и потащили за каменный выступ, почти вертикально торчавший на фоне общего предлесного пространства, но я поочерёдно положил обоих, угодив одному в ногу, а другому – в плечо. Вот к ним-то уже никто не решился приблизиться, и все трое поползли, оставляя кровяные следы на каменистом грунте и не смея поднять головы. Через минуту они укрылись за скалой.

На мою позицию обрушился ливень автоматного огня.