Отдельные аномалии

Ах, этот точеный профиль… Зря Никита свой тост затеял, зря…

– А три года назад, – Никита никакой неловкости не чувствовал, – трагически ушла из жизни Ольга. Пьяный подонок на машине, и нет человека.

Снова, как в ту ночь, волна холода прошла вдоль позвоночника Сергея. И, он знал, Валя испытывала то же самое.

– Но! – провозгласил Никита. – Судьба берет, но она же и дает! Закон сохранения! Эти двое, Валентина и Сергей, все преодолели, они нашли друг друга, и, признаюсь, я никогда в своей некороткой уже теперь жизни не видел такой подходящей друг к другу пары.

Выпьем же именно за них двоих! За пару! Ура!

Стали чокаться. У кого-то достало ума крикнуть: «Горько!»

Сергей, не отпуская Валиной руки, встал. К нему потянулись с рюмками.

– Стоп! – сказал он и поставил рюмку на стол.

Народ примолк. Валентина, чуткая душа – все-таки Никита, как бы ни был толстокож, не сильно ошибся – мгновенно поняла движение мужа и тоже встала.

– Стоп! – повторил Сергей, наполняя водкой большой фужер.

 – Извини, Никита, я знаю, что не положено корректировать тост, но сейчас иначе нельзя. Мы иначе не можем. Так, Валюша?

Валентина медленно кивнула.

Сергей кинул взгляд на Катюху, сидевшую слева от него, и на Сашку, сына Вали и покойного Андрея, теперь – его приемного сына.

– Выпьем не чокаясь, – сказал он. – В память Андрея, в память Ольги.

Никита что-то сконфуженно и неразборчиво пробормотал. Все словно протрезвели. Выпили молча.

– Я пойду покурю, – шепнул Сергей жене.

Вышел на балкон, зажег сигарету, облокотился на перила, уставился на двор.

Господи, какая же я мразь, безнадежно подумал он. Погоревал неделю… ну, месяц… это не важно, сколько в точности… а потом в глубине души радовался, что так все вышло… Да что себе-то врать – с самого начала радовался, пусть и в самых темных глубинах этой самой души… душонки…

Ушла Ольга, слава Богу, безболезненно ушла, и освободила его, а за четыре года до того так же, в одночасье, Андрей освободил Валентину, и не осталось никаких препятствий, и они теперь вместе…

Да, Никита – вот он, рядом, тоже закурил, и что-то басит извиняющимся тоном, и по плечу похлопывает, – Никита прав, они пара, что называется, Божьей милостью, только не забыть ту ночь в пустой квартире и не избавиться от этого убийственного чувства: я предатель и мразь.

Катюха тоже тут, на балконе. Тронула отца за локоть. Еще народ подтянулся, дымят все, что-то говорят ободряющее, негромко так, сочувственно.