Поэты и революция

Клубеньки семенные лежат на полу,

И гостей принимает радушный Маршак.

Здесь Зиновьев проездом порою бывал,

Киров жёг под сосной золотой костерок.

И никто из гостей в это время не знал,

Что судьбы переменчивой близится срок.

Нет, дуэли старинные – штучный товар!

Не на всех напасётся Россия крестов:

Забушует лихой репрессивный пожар,

Превращая товарищей в злейших врагов.

На Крестовой горе не найти старый крест,

О коммуне не помнят хозяева дач,

Но когда ветер сосны качает окрест,

В шуме леса мне слышится сдержанный плач.

Призраки Ингрии

Аникайнен и Эльфенгрен —

Имена былины достойны.

Девятнадцатый год гремел,

Красно-белые длились войны.

Как на Токсово бодро шли

Добровольцы – лишь знает ветер.

Возле Грузина полегли

Очень многие, пулю встретив.

Дни у Ингрии сочтены,

Вся история – две недели,

И Крестами Белой Стены

Наградить едва ли успели.

Лишь почтовой марки квадрат,

Где в рисунок кирху вписали,

Знатоку набалладить рад

О республике в Кирьясале.

Кто из наших рассудит дней,

Выбор чей из двоих фатальней,

Кто виновней, а кто правей —

Эльфенгрен или Аникайнен?

Эльфенгрен возглавил добровольческую армию и вёл её от шведской границы к Токсову, Если бы авантюра удалась, возникла бы республика Ингрия, Уже были напечатаны почтовые марки нового государства с изображением токсовской кирхи, учреждён орден – Крест Белой Стены. Не случилось. Республика с центром в Кирьясале продержалась недели две… В этих же краях действовал отряд «красного финна» Аникайнена.

* * *

«Акмеизм – тоска по мировой культуре»

    О. Мандельштам

Век двадцатый входил

Неожиданно, резко и броско.

Паровозом дымил,

Как закушенной зло папироской.

Крепко сжата в руке

Смерть несущая дура-винтовка,

Свежий шрам на щеке,

И военная стать, и сноровка.

Он плечом вышибал

Особнячные двери и рамы.

Он врывался как шквал —

Только в обморок падали дамы.

Красотой мир спасти,

К сожаленью, уже не по силам.

Где бы силы найти,

Чтоб простить всё, что гнуло, косило?

Но под грубою той,

Залихватски-жестокою миной

Века облик иной

Просквозит обречённо-незримый.

На фронтах, в лагерях

В час вечерний, усталый и нежный,

Не забыл о стихах

Кто-нибудь в безнадёжной надежде.

И осталось в веках,

Словно голос печальный из бури:

– Акмеизм – тоска

По утраченной миром культуре!

Прогулка

Н.